– А вы знаете, что у него любимая девушка есть, молодая и красивая! И не слепая с серьезными травмами для жизни!

Она выбегает дверью об косяк шарахнув, а я сглатываю. В этом девочка права. Слепая… Это страшно. Это такой страшный приговор слепота жить в черном цвете. Я даже думать не хочу об этом. Не ослепну. Ни за что я не ослепну.

– Инна Андреевна вы готовы?

Я не заметила, как уснула. Когда пришла в себя рядом стоял Артем Глебович. Красавцем его было сложно назвать, да он был красивым, но такой жесткой брутальной красотой, как и Гаврилюк. При воспоминании о нем внутри все сжимается… Воскресенский интересно рассказал ему? Он хоть знает что погибла Валентина? В каком состоянии я… А я ведь была беременна его ребенком, а он в очередной раз свою Олесю выбрал, свою красивую яркую Олесю, на которую так в школе смотрел, а я… Я была полненькая. Маленькая. Помню, как они все смотрели на яркую эффектную Олесю, куда мне с моим жиром и по детской пухлостью было до красавицы. Первой красавицы школы.

Телефон внезапно резко оживает. Я вздрагиваю. Ладони становятся влажными. Господи. Это он. Он. Гаврилюк.

– Простите я на минуту! – забывая обо всем шепчу я и подхватив телефон выбегаю из палаты видя странный взгляд Артема Глебовича.

В этот момент мне все равно что подумает он. Что подумает кто. Мне плевать на нормы морали, на всех, на общественное место. Мне плевать.

– Инна привет! Прости я только сегодня узнал про Валю и… Боже, как ты? Как ты моя девочка?

Моя девочка… Как это звучит…

– Держусь что-то со зрением! Сейчас на МРТ иду! – тихо отвечаю, а у самой сердце в груди колотится.

Так быстро. Я не могу, я не хочу чтобы это заканчивалось. Я скучаю по нему. Сильно скучала до безумия. Все внутри дрожит. Руки дрожат. Я больше правда не могу. Я должна это сказать, я должна рассказать ему.

– Я потеряла нашего ребенка, Никита!

Он молчит, а по моим щекам катятся слезы. Ну почему он молчит, почему… Почему… Я же люблю его и он знает об этом. Он прекрасно знает, как сильно я люблю его.

Внутри все замирает. Это сопрано. Ее голос. Ее.

– Прости, Инна! – тихо произносит Гаврилюк. – Ты выздоравливай! Это мой номер если что-то надо, ты звони! Обязательно! Я все похороны все на себя возьму, ты держись, Инна и выздоравливай! Пожалуйста! А этих ублюдков кто Даньку тронул я кстати нашел, знай это! Данька отомщен!

В трубку летят гудки, а я прижимаюсь к стене и по ней съезжаю… Милый ты идешь? Милый… Как мне жить дальше… Как… Скажите мне как…

– С вами все хорошо?

Поднимаю глаза и сталкиваюсь с удивительными глазами Артема Глебовича. Конечно со мной все хорошо.