Но он так разозлился, что пообещал, ежели кто на селе прознает про Яромилу, то наверняка змеиную кожу спалит. И тогда ужалка навсегда человеком останется. Не отступил я и попытался сам найти, где он шкуру спрятал. Но только ничего не вышло. Вот и решился я к Кукобе пойти. Ей и открывать ничего не пришлось — все уже ведала ведьмарка. Вот только извести охотника она отказалась.

Кузнец вздохнул и опустил голову — никак совестно ему было, что решился собственного брата забить. Уразумела Милава, что дрогнуло сердце Щекаря да любовью к прекрасной деве прониклось. Вот только он куда благородней Лютовера оказался.

И любил по-настоящему. Да ради любви на самое страшное пойти решился.

— Сказала, что тут ведьмовство бессильно — покуда ужалка с Лютовером, никакие чары ему не страшны. И убить его только человек может. Но я-то ведь сам супротив Лютовера и его силищи, что шавка супротив медведя. Тогда Кукоба и предложила мне ночью в волколака оборачиваться, чтобы силы выравнять. Разве можно более достойного соперника охотнику, чем зубастый зверь, сыскать? Вот и стал я с тех пор волком подле села рыскать. Все Лютовера выискивал.

Дважды с ним в схватке сошелся, но совладать так и не сдюжил. Ну а с Купалья так и вовсе не помню, что в волчьей шкуре делал.

— А что Кукоба у тебя взамен попросила? — Милава добре ведала, что ничего черная ведьмарка просто так делать не станет.

Запунцовел кузнец. Очи отвел. Губы задрожали. Никак не смел Щекарь признаться в том, что за плату взяла Кукоба. Но ворожея уже и сама догадалась:

— Неужто ночь с ней провел?

Кузнец кивнул и, глотая слова, пояснять принялся:

— Она девицей обернулась. Зашла в сарай старухой, а вышла молодицей.

Подивился. Мыслю, не она это. Даже ведьмарке не под силу вмиг в девицу претвориться! А она меж тем подступает да говорит, мол, давно мужской ласки отведать хотела, истосковалась вся по объятиям да поцелуям. Я сразу отступил. А она лохмотья скинула да совсем нагой осталась. Ни морщинки, ни косм белесых. Тело дивной красы. Молодостью налито. Ну, я и поддался, — краска на лике Щекаря еще ярче стала, ежели такое вообще возможно. Ворожея еле подавила усмешку — да уж, трудно супротив девичьей наготы устоять. Особливо когда она сама в руки лезет.

— Эй, может, пора? — послышался издалече глас Алеся. — Вон ночь уже на пороге.

Милава поглядела на край болот. Сумерки подползли совсем близко. Она резко вскочила. Кузнец в страхе огляделся вокруг. Очи его расширились от ужаса.

— Уходите отсюда скорее! Я вот-вот в волколака обращаться стану. На вас первых и кинусь, — в его голосе зазвенели истерические нотки.

— Успокойся. Больше ты никому ничего дурного не сделаешь. Да еще неизвестно, делал ли прежде. Возвращайтесь! — позвала Милава старосту с сыном.