С виду – богатая наследница, все у нее в шоколаде, заняться нечем, мается от скуки, вот и вяжется с разговорами. Однако зоркие не по возрасту его глаза отметили и бледность, и горестную складку возле губ, а также беспокойный взгляд и какую-то растерянность.

Все ясно, горюет девчонка после смерти отца, видно, любила его сильно. А мамаша-то недолго горевала, мигом завела себе сердечного дружка. Это только они тут думают, что раз отгородились высоким забором да охраны понаставили, то никто про них ничего не знает. А того не понимают, что дорога-то мимо деревни идет.

И местные давно уже вычислили, кто к кому в этом богатом поселке ездит. И что зачастила машина этого хмыря, который управляющим в банке покойного хозяина служит. Ну, по делам, конечно, человек ездит. А только по делам-то на ночь не остаются.

Все это кумушки деревенские почти сразу выяснили. И разнесли по соседям. Уж на что у него, Василия, жена не болтливая, а и то полностью в курсе.

Он еще раз посмотрел на хозяйскую дочку. Жалко девчонку, стоит как потерянная.

– Вы не обижайтесь, может, я не то сказала, так это не со зла, – заторопилась она.

– Да я не обижаюсь. – Он снова взялся за лопату. – Ваша правда, раньше я в городе жил. Сюда к жене переехал.

Он замолчал, не собираясь рассказывать постороннему человеку, отчего так получилось. Была у него там, в городе, жена, была работа ответственная, а потом с работой вышло все плохо, подсидели его, и жена, кстати, ушла. Видно, не слишком его ценила. Ну и бог с ней, он давно уже про то не вспоминает.

– А работал я здешним участковым, до того, как на пенсию вышел, – сам, не зная зачем, сказал Василий Петрович.

– Правда? – Галина вдруг обрадовалась.

 – Тогда можете вы мне одну услугу оказать? Вы не думайте, это не даром…

– Сначала скажите, что за услуга, а потом уж насчет оплаты поговорим, – спокойно заметил он.

– Тут третьего дня авария была на сорок пятом километре. Охранник наш разбился. Ехал утром, и вроде бы грузовик в его машину врезался, я точно не знаю, – заторопилась Галина, – а я как раз приехала накануне. И он еще мне говорит, что, мол, отец мой его на работу брал, соболезнования, в общем, выразил. Так поговорили мы по-хорошему, по-человечески, а утром я узнаю, что он – насмерть.

И никто ничего не знает, а мне вот как-то не по себе…

Галина замолчала, сама, видно, почувствовала, что слова ее неубедительны.

Василий Петрович вспомнил теперь того охранника, кажется, Лешей его звали. Иногда он хозяина возил, потом жену его. Как-то летом приезжал он, ягоды предлагал, так кухарка Анфиса его чаем напоила. Ягод, правда, не взяла – куда нам, говорит, теперь вовсе ничего не нужно, как сам-то помер, жена его вообще ничего не ест, фигуру бережет.