Может, не так мотать станет, а то душу готов вывернуть наизнанку. И без того тошно, да еще качка.

Гирин хотел было спросить: от чего же это господину поручику Березину тошно, уж не от страха ли перед тайной высадкой на большевистском берегу? — но потом раздумал. Зачем заранее портить отношения — впереди полная неизвестность. Хорошо было слушать разглагольствования Чернова и других контрразведчиков: у них все получалось как по нотам, штабная диспозиция, да и только, — во столько-то часов прибываете, во столько-то входите в город, во столько-то в таком-то адресе вас ждут, тогда-то отправляют туда-то… А как оно обернется на деле? Березин офицер опытный, проверенный, заносчив немного, ну да это можно принимать с юмором.

Ничего, оботрется, поневоле придется прижаться плотнее друг к другу, когда окажешься среди врагов на том берегу моря, глядишь, поубавится спеси. А если бы он не пользовался доверием и не имел опыта, контрразведчики его не послали бы. Интересно, ему Чернов тоже приказывал приглядывать за ним, Гириным? Мог и приказать, он такой, господин подполковник, — каждому тайно, доверительно прикажет приглядывать за другими. Гирину зримо представилось чисто выбритое лицо Чернова, седоватая щеточка усов под его большим, породистым носом, мягкие губы, как-то очень складно выговаривающие:

— Что поделать, голубчик, время пришло такое, никому нельзя доверять, абсолютно никому…

Забившись в каюту — тесную, пахнущую смолой, рыбой, уксусом и мокрым деревом, — офицеры завалились на укрепленные к стенам откидные лавки с бортиками, покрытые тощими матрацами, набитыми морской травой. Качка выматывала — не хотелось ни курить, ни разговаривать, ни смотреть друг на друга.

Гирин вынужден был признаться самому себе, что он даже не представлял, что его так скоро начнет укачивать.

— Как вы? — повернув голову в сторону Березина, спросил он.

— Качает… Утлая скорлупка, на нормальном судне такой качки не почувствовали бы.

Распахнулась дверь, в каюту заглянул грек-контрабандист. Увидев бледно-зеленые лица своих пассажиров, осклабился и исчез. Вскоре где-то внизу, под палубой, чихнул и застучал движок, сначала с перебоями, потом ровнее.

Дубок прибавил хода, выровнялся, меньше стал ложиться на борт. Незаметно Гирин задремал.

Проснувшись, увидел Березина и грека, примостившихся у небольшого столика перед разложенными на нем копченой рыбой, горкой овощей и елозившей по крышке стола бутылью с темным вином. Заметив, что он открыл глаза, грек налил в мутноватый стакан вина и молча протянул ему. Гирин отрицательно помотал головой.

— Хорошо! — контрабандист блаженно закатил глаза и прищелкнул языком. — Бери!

Гирин взял.