Даже оглянуться в прошлое — сколько их там, кровавых бунтов, жуткой волной подкатывавших к самому основанию трона: Разин, Болотников, Булавин, Пугачев, восстания в Польше, баррикады на Пресне, волнения на Ленских приисках… А теперь еще и большевики. И никому нельзя доверять. Никому!

Вот, к примеру, как все-таки попало во дворец письмо Васильчиковой? Ему доложили, что неизвестно кто опустил его в ящик прямо на царскосельской станции. Неизвестно кто! Хорошенькое дело. Неужели правду болтают о вездесущих немецких шпионах? Иначе как бы тогда из Австрии — да прямо сюда?

Господи, отчего все так плохо? И эта бесконечная суетная торопливость во всем, буквально во всем…

Не успели начать наступать в Карпатах, как уже поторопились отправить туда архиепископа Евлогия: как же — член Государственной думы второго и третьего созывов от православного населения Люблинской и Седлецкой губерний. Поехал присоединять униатов к Православной церкви. Зачем?

Сам он, Николай, со свитой и высшими военными чинами тоже заторопился в путь — девятого апреля прибыл во Львов, занятый русскими войсками. И там, слава Господу, остался жив и здоров. Возвращаясь с молебствования, помнится, оступился, поднимаясь по лестнице. Хорошо, рядом оказался великий князь Александр Михайлович, поддержал.

Потом ему доложили, что через несколько минут, осматривая лестницу, под ковром обнаружили плоскую пластинку — взрывчатое вещество немецкого производства. Явная попытка покушения. Он не велел писать об этом в газетах, но следствие вели. И что же выяснилось? Якобы незадолго до этого приезжали двое от великой княгини Анастасии Николаевны, родственницы по линии матери. Воспользовавшись ее именем, свободно проникли во дворец — не исключено, что они и подложили невзорвавшуюся адскую машинку.

Никому нельзя доверять. Никому!

Вся эта многочисленная родня самым тесным образом связана с Николаем Николаевичем — близкий родственничек, великий князь, «любимец офицерства»! Спит и видит себя сидящим на престоле, а сказать об этом прямо никому нельзя. Да все равно, как ему доложили, в Петрограде все узнали о покушении. От кого? Кто бы мог подумать — от генерал-майора Мартынова Анатолия Ивановича, командира второй бригады четвертой кавалерийской дивизии. Каков подлец! Болтает языком, как баба, хорошо еще, если без злого умысла.

М-да. Львов пришлось оставить девятого июня, ровно через два месяца, — что теперь за толк в присоединении униатов к православию?..

Николай Александрович постоял, медленно обводя глазами наполовину голые деревья, словно сжавшиеся в предчувствии уже недалекой стужи. Повернулся, тихо пошел обратно. Начавший просыхать песок на дорожке парка мерно поскрипывал под подошвами сапог, как перо по бумаге…

Аликс! Доброе сердце.