Поймешь, что за тобой сила и правда!

— Могёт быть… — легко согласился бородатый, — сила-то, она солому ломит. Вона, за тобой архангелы идуть.

По траншее, часто осклизаясь и держась рукой за стенки, быстро шел поручик Лисин с красным и злым лицом. За ним два солдата с винтовками. Тускло мерцали примкнутые штыки.

Федор покорно отдал оружие, снял пояс с тяжелым подсумком. Его отвели в тыл и заперли в старой бане, пахнущей пылью и пересохшим березовым листом.

Ночью, разобрав ветхую крышу, Федор неслышно выбрался наружу. Спрыгнул на сырую землю. Мокрая высокая трава заглушила звук падения. Сначала крадучись, потом все быстрее и быстрее он пошел, побежал к недалекому лесу.

Оглянулся — сквозь туманную морось диковинными светляками перемигивались цигарки карауливших баню часовых.

Вскоре по лицу хлестнули мокрые ветви, под ногами запружинил мох, пахнуло грибной прелью и недалеким стоялым болотом. Почему-то вспомнился вновь Роман, которого немцы убили на фронте еще осенью четырнадцатого года…

Погода была самой подходящей — земля подмерзла, шаги слышно чуть не за версту, а снег еще не лег. Так, крутит ветер колкую белую крупу, несет ее по мостовым и тротуарам, не давая нигде задержаться, и сносит к темной, безразлично-холодной, подернутой рябью воде Невы.

Когда снег лежит — плохо: видно человека издалека, а при такой круговерти — самое милое дело. Прилепился к стене и ширкай потихоньку пилкой, не забывая время от времени подливать на распил масла из бутылочки, согреваемой за пазухой. Не будешь подливать масла — пойдет визжать полотно ножовки, привлекая внимание прохожих, а то и городовой услышит.

Антоний — по паспорту московский мещанин Николай Петров Назаров — перехватил поудобнее пилку и снова начал методично водить взад-вперед, глубже и глубже врезаясь в толстый металлический прут оконной решетки. Верх он уже перепилил, оставив самую малость, чтобы прут не ходил ходуном под полотном ножовки, зажимая его, когда он будет пилить снизу. На секунду Антоний остановился, прислушиваясь, сторожко поводя головой в разные стороны.

Тихо. Только подвывает ветер, да в нише одного из подъездов, на другой стороне проспекта, темнеет одетая в длинное пальто коренастая фигура Пашки Васильева, хорошо известного среди петроградских «деловых» под кличкой Заика.

Антоний усмехнулся: Пашка никогда в жизни не заикался. Почему его так прозвали — загадка. Заика всегда ходил вместе с ним на «дело», караулил, если надо — отвлекал внимание на себя, давая Антонию время скрыться, помогал уносить ворованное и вообще…

А как иначе — они же как-никак родня, пусть и очень дальняя, но все же. И «дело» у них семейное, наследственное — от деда к отцу, от отца к сыну.