Очевидно, волнуется, даже губы подрагивают, и на виске капелька пота, хотя на улице совсем не жарко…

Но где же, черт возьми, наши доблестные борцы с террором? Где они, люди Чехова? Ровно ни одного подобного среди пассажиров Татьяна углядеть не сумела. Может, они подскочат в последний момент на каком– нибудь спецавтобусе? Но это же глупо, это означает расшифроваться раньше времени, террористы ведь не идиоты, они сейчас наверняка очень внимательно смотрят в иллюминаторы… Может, спецназовцы замаскировались так, что даже Татьяна не сумела их опознать?! «Нет, разрази меня гром, – подумала она, – я не могу так ошибаться. Нет их на борту».

Садовникова спустилась по трапу и спросила перронную сопровождающую:

– Это все пассажиры?

– А тебе что, еще надо? – хмыкнула та.

«Да, да, надо!» – чуть не крикнула Таня. Но вместо этого безнадежно уточнила:

– Опаздывающих нет?

– Слава богу, ни единого. Все пятьдесят семь на борту. Счастливого полета.

Она передала Татьяне список пассажиров, впрыгнула в автобус и была такова.

На негнущихся ногах Таня поднялась по трапу. Как же они полетят? Четверо террористов – и ни одного защитника. Что происходит?

Похоже, что-то в чеховской операции пошло наперекосяк…

Словно на эшафот, Садовникова поднялась на борт. Она чувствовала себя как в дурном сне: когда видишь перед собой смерть, и чуешь смерть, и дико боишься ее – а все равно, точно загипнотизированный, идешь к ней навстречу, и нет никаких сил, чтобы вырваться, броситься прочь, убежать…

– Что с тобой, Танька? – спросила ее Кристина.

Трап дрогнул и отъехал, отрезая последний мостик к отступлению.

– А что такое? – пробормотала Татьяна.

– На тебе прям лица нет.

– Что-то мне правда нехорошо, – еле выдавила из себя Садовникова. – Посчитай, пожалуйста, пассажиров, а я в туалет.

И она стремительно бросилась по проходу в хвостовую часть «тушки».

На бегу машинально, хоть ей было плохо и страшно, заметила, как расселись пассажиры.

Девушка с младенцем, вошедшая первой, устроилась на первом ряду, возле нее никого, и вот чудо, оба спят – и дитя, и мамашка… За ней – строевик, двое его непоседливых сынишек сражаются за место у иллюминатора… Лысоватый военный с мадамой занял четвертый ряд слева по борту… За ним – старушка: освоилась, довольная, с любопытством крутит головой…

А террористы разместились грамотно. Все четверо, включая женщину, – вразнобой, поодиночке. Все четверо у прохода. Все – достаточно близко к кабине пилотов. И все хмуро смотрят в пол. Двое перебирают четки.

Она заперлась в кабинке. Как ни старались они с Кристинкой, там все равно попахивало мочой, да и деревянный крашеный стульчак явно был из какой-то прошлой, очень советской жизни.