Кстати, тоже Артёмом зовут… И, представляешь…

Андрей, ты чего? Тебе плохо, что-ли?

Генерал, бледный и с испариной на лбу сидел в ротанговом кресле, держась за левую сторону груди. Он медленно достал из кармана брюк пузырёк с лекарством и пару раз брызнул под язык.

— Ничего, у меня бывает… Как зовут твоего сына, Олег? — тяжело дыша, выдавил он.

— Почему ты мне не говорил? Что он служит в Загорске? — глазами побитой собаки Андрей Михайлович посмотрел на друга.

— А зачем? — пожал плечами Орлов-старший, — Ты бы, наверняка, помогать полез… А мне нужно было, чтобы он сам карабкался. Понял, как деньги достаются…

— И что, он тебе никогда ничего про меня не рассказывал? За все пять лет?

— Да он вообще редко со мной делился… — развел руками Олег Викторович, — Отзванивался пару раз в месяц Всё нормально — и ладно… А что, было о чем рассказать?

— Было… — глухо зарокотал генерал и прикрыл лицо руками, — Господи, что же я натворил…

Как в тумане, Андрей Михайлович повернул голову на звук отъезжающих в сторону автоматических ворот и замер на месте. По вымощенной декоративным камнем дорожке в их сторону шагали Марьяна с Денисом.

39. Андрей Михайлович. Раскаяние.

Они ступали как в замедленной съёмке, легко и решительно. Со сталью в глазах и намертво переплетёнными в тугой узел пальцами, поддерживая друг друга. Глядя на них не оставалось сомнений: эти двое — вместе. Вопреки всему. И связь эту разорвать не по силам ни людям, ни времени, ни, даже, смерти…

Сейчас у них в два раза больше решимости. Пришли, чтобы забрать своё и готовы сокрушить на пути все преграды. Тем более, что правда на их стороне…

Андрей Михайлович тяжело поднялся с кресла и медленно пошел навстречу. Глаза поднять не решался. Смотрел куда-то в колени и просто сгорал от стыда.

— Здравствуй, папа, — ровным голосом заговорила Марьяна, когда между ними оставалось несколько метров, — Надеюсь, не нужно объяснять, зачем мы здесь?

— Здравствуй, дочка… И ты, Денис, здравствуй… Давайте пройдем в беседку, — глухо попросил генерал, — Думаю, нам всем есть о чём поговорить…

— Я не хочу разговаривать, — отрицательно покачала головой Марьяна, — Слишком много твоих речей и наставлений выслушала за эти три года… Насквозь лицемерных и лживых, как выяснилось… Спасибо. Наелась досыта… Ты всю жизнь учил меня поступать по-справедливости, а сам… Всё это время ты умело мной манипулировал. Играл на чувствах, выводил на нужные эмоции… Балансировал любовью, ненавистью и чувством ответственности… Где не получалось уговорами — действовал обманом. Прямолинейно и вероломно… Заставил напрочь забыть про мои собственные суждения и мысли.