Его голос, спокойный и ровный, звучал в ушах, пробуждая тревожные воспоминания запуская по спине вереницу нервозных мурашек, — А знаешь, ведь у меня в тот день тоже была клиническая смерть… В одно время с твоей… Разница в две минуты. Я заразился Эболой. Тогда вакцины не было и абсолютное большинство больных умирало. А я выжил… Благодаря тебе…

По ту сторону жизни легко и спокойно. Нет суеты, нет боли. Повсюду яркий свет и сияющий туман. И в нем я увидел тебя. Ты тогда сказала, что у меня сын родился и я ему очень нужен. Велела возвращаться. А я не хотел один… Спросил почему нельзя вместе, а ты ответила, что ещё кровь не привезли…

— А потом я тебя толкнула… — девушка повернула к нему бледное лицо по которому медленно стекали слёзы.

— Ты ведь тоже видела, да? И чувствовала то же самое, что и я? — Денис подошёл вплотную и провел пальцами по её щекам, стирая мокрые дорожки, — Тогда скажи мне, Марьяна, как же при такой нереальной связи мы умудрились порвать друг друга в клочья? Не понять, не почувствовать? Морально уничтожить…

— Не знаю, правда… — Девушка всмотрелась в яркие чёрные глаза напортив, на этот раз в них плескалась тихая грусть и сожаление, — Мне застилали глаза нестерпимая боль и обида.

Я как будто умерла. Было абсолютно всё равно что со мной станет и что происходит вокруг. Просто как безвольное бревно плыла по течению. Не видела смысла в жизни. До тех пор, пока не узнала, что беременна.

Тогда попыталась трепыхнуться, соскочить с контракта, отменить свадьбу. Но отец мне не дал. Припечатал ещё сильнее.

А ещё он очень сильно боялся, что ты когда-нибудь вернёшься и заявишь права на сына…

После родов я долго восстанавливалась.

Была серьезная гипоксия. Неврологи не давали никаких прогнозов. Несколько дней я была в полностью невменяемом состоянии, и отец испугался, что никогда не выздоровлю, а ты заберёшь ребенка. Он заставил Даника письменно отказаться от Артёма и мне подсунул такую же бумагу. А сам официально усыновил внука. Когда пришла в себя, я не стала раздувать скандал — ведь это означало бы посадить в тюрьму собственных родителей. К тому же, отец применил тяжёлую артиллерию. Рассказал про три миллиона. Правда, умолчал про то, что ты их вернул…

В глубине антрацитовых глаз вновь полыхнуло пламя ада.

На благородном, мужественном лице заиграли желваки.

— Прости меня, конечно, Марьяна, но твой отец — просто чудовище… Ладно, я. Здесь всё понятно… Но ведь он несколько раз танком проехался по тебе, единственной дочери, выворачивая ситуацию, как ему выгодно…

Да и всё твоё окружение… Муж — хитрый приспособленец, которому проще выкрутиться, чем проявить твердость и решить вопрос раз и навсегда. Свекр — отпетый циник, помешанный лишь на получении прибыли.