Так что я решил, что лиха беда начало, развалился в собственном кресле и пригубил ромового кофе, наслаждаясь влетающими в распахнутое окно звуками ночной Праги. Интересно, почему они ощущаются так остро, когда она рядом?..

— Ну вот, — сказал я, — именно в такой обстановке, по моему мнению, в этот век положено говорить о добре и зле.

За окном отчаянно засигналила машина. Ангел тихонько, как-то незло усмехнулась.

— А ведь тебе, как я понимаю, очень много лет, Шаази. Наверное, после всех этих столетий немного странно говорить о добре и зле на кухнях?

— Ну почему, — отразил я её усмешку, — это ничем не хуже, например, монашеских винных погребов, или инквизиторских подвалов, или придорожных трактиров, или палуб кораблей, или лагерных застенок, или окопов между обстрелами… Да мало ли, где в разных временах и локациях было принято говорить о добре и зле! Немного хуже весенней ночи у костра на вершине Броккена…

…ты не помнишь, а жаль.

Впрочем, мы там ещё побываем. А пока…

— …или шаманской пляски, когда ничего вообще не надо говорить вслух, потому что сразу понятно, что никаких добра и зла нет и быть не может, равно как ангелов и демонов.

Но, за неимением идеального, кухни — это не так уж плохо. На самом деле, на кухнях о добре и зле говорят обычно тогда, когда наступили относительно счастливые…

…и смертельно скучные, пожалуй…

— …времена.

Она склонила голову набок.

— Ладно, будем считать, что с вступлением покончено, и я настроилась на нужный лад. Давай уже свои разговоры о смысле жизни! Или все эти декорации призваны показать мне, насколько демоны хорошие?

Я даже рассмеялся.

— Демоны? Хорошие? Конечно же нет. Демоны, понимаешь ли, разные. Как и ангелы.

Это для людей вся эта ерунда с делением на тех и этих что-то значит; для нас же это просто работа. Ну и выбор, конечно, не без того. Опять же, психи встречаются и той, и с этой стороны. Причём я тебе даже не скажу толком, где больше. Но точка приложения психопатии, кстати, обычно всё же немного разная. Это как… ну с чем бы сравнить… своего рода психушка с разными палатами.

— И в какой же палате мы? — под смехом в её глазах пряталось что-то до странного серьёзное.

— О, в разных, — фыркнул я, — так что не примазывайся! Вот ты у нас, как и многие ангелы, в палате вечных спасителей…

…увы, всегда была.

В этом я не смог тебя преломить, как ни старался.

И изменить твою судьбу тоже не смог.

— …На самом деле, типичная палата для ангельской братии. Ну, одна из типичных. Вас вообще ничем, даже пиццей с ананасами не корми — дай только кого-нибудь героически и умеренно пафосно спасти.

— И что же в этом плохого?

— Да ничего плохого. Но хорошего, уж поверь мне, тоже ничего — как минимум в тех случаях, когда эта особенность доходит до крайностей и выводится в абсолют.