– А вы собирались продать ее?

– За сходную цену, разумеется.

– И разница между его ценой и вашей была велика?

– Да. Понимаете, у мистера Фолкнера были некоторые мысли относительно стоимости этой трети. Откровенно говоря, мистер Мейсон, он сперва предложил, чтобы мы купили у него его долю за определенную цену. Он считал, что если мы не захотим купить у него его долю за эту цену, то он сможет купить у Женевьевы ее долю за ту же цену.

– Могу я поинтересоваться почему?

– По очень простым причинам, мистер Мейсон. Мистер Фолкнер вел дела фирмы на очень выгодных началах. И он получал жалованье, которое не повышалось в течение пяти лет. Так же как и жалованье мистера Карсона. Если бы Женевьева приобрела принадлежащую Фолкнеру долю, это развязало бы ему руки, и он бы, благодаря своей коммерческой жилке, быстро основал конкурирующую фирму. С другой стороны, цена, назначенная Фолкнером за одну треть, была слишком мала, чтобы мы захотели продать нашу часть.

– Отсюда и ваша размолвка?

– Это, наверное, слишком сильно сказано, мистер Мейсон. Мы просто хотели сохранить статус-кво.

– Но Фолкнер больше не хотел работать на прежних условиях?

– Эти условия были установлены, так сказать, с самого начала, когда основывалась фирма и Фолкнеру принадлежали две трети.

– То есть он сам назначил жалованье партнерам, и Карсон не мог его увеличить?

– Я не знаю точно, какие там были условия, но знаю, что он не мог повысить себе жалованье без согласия Женевьевы.

– Легко можно представить, что вы навязали Фолкнеру очень невыгодные условия, – сказал Мейсон.

– Как вы знаете, мистер Мейсон, я в этом деле не являюсь главным действующим лицом, и мне нет смысла гадать, что чувствовал мистер Фолкнер.

– Итак, вчера вы его видели не один раз?

– Выходит, уже назревал кризис?

– Да. Фолкнер собирался предпринять кое-что.

– Разумеется, – продолжал Мейсон, – если бы Фолкнер выкупил долю Женевьевы, ему бы опять принадлежала большая часть акций, а именно две трети. После этого он мог бы успешнее давить на Карсона в судебном процессе.

– Вы, как адвокат, разбираетесь в этом деле, конечно, лучше, чем я, – ответил Диксон. – Я был лишь заинтересован в том, чтобы получить как можно большую сумму для моей клиентки. В том случае, конечно, если бы сделка состоялась.

– Но вы не были заинтересованы купить долю Фолкнера?

– Откровенно говоря, нет.

– Ну, тут я не могу сказать с уверенностью.

– Иначе говоря, при благоприятных обстоятельствах вы бы это сделали?

Диксон ничего не ответил.

– И это было бы чем-то вроде узаконенного грабежа, – продолжал Мейсон, словно размышляя вслух.

Диксон резко выпрямился в кресле, будто получил пощечину.

– Мой дорогой мистер Мейсон, я лишь представляю интересы своей клиентки. Их любовь давно прошла.