Люди не смотрят поминутно на часы, как полагают юристы, которым подавай время по минутам.

– Чувство времени свойственно всем людям. Утро, день, вечер.

– Ну, это было после шести вечера, ближе к семи.

– Спорить не буду, не знаю.

– Но не раньше шести?

– Как вы узнали, что Милисент отправилась в домик?

– Не могу об этом говорить, это было бы неэтично.

– По отношению к кому?

– Зачем вы спрашиваете? Есть этика.

– Понятие растяжимое… От кого-нибудь из своих пациентов получили эти сведения?

Доктор задумался, на мгновение глаза его блеснули.

– Да, от пациента, его я не назову.

– Бог с ним. И вы сообразили, что миссис Хардисти что-то угрожает?

– Нужно говорить точнее. О какой угрозе вы думаете?

– Я думаю, вы решили, что вашей пациентке вредно быть в домике.

– Можно и так сказать.

Мейсон располагающе улыбнулся:

– Тогда скажите, за каким чертом вы увезли ее обратно в домик, найдя в Конвейле.

Доктор долго моргал.

– Я этого не говорил!

– Нет, конечно. Это говорю я.

– Сомневаюсь, что к таким выводам можно прийти на основании сказанного…

– А я почти не слушал, что вы тут мне вдалбливали. Протекторы вашей машины, эти новенькие покрышки, отпечатавшиеся у горного домика, красноречивее вас.

– Нельзя доказать, чья была машина, вы ее не видели.

Мейсон устало потянулся.

– Так вы возили в домик Милисент или не возили?

– Я не обязан отвечать.

– Вы даже не обязаны со мной говорить, но полиция спросит то же самое, и уж ей-то вы ответите.

– Полиции не будет до меня никакого дела.

– Пока мы видим одно: почему-то вы не желаете отвечать. А молчание говорит против вас.

– Пожалуй, хватит. Выводов у меня больше чем достаточно, благодарю вас.

Доктор нервно поглаживал подбородок. Рука его подрагивала.

– Вы правы. Я возил туда Милисент. Но это один из пунктов врачебной программы, которую я выработал для нее. И мне думается, если я заявлю об этом, ни один полицейский чиновник не сумеет понять, в чем именно состояла моя система, почему я поступил так, а не иначе.

– Сильно сомневаюсь, чтобы ваши медицинские полномочия были столь велики… Но пока остановимся на вашей версии. Вы ведь домашний врач Блейнов?

– И как таковой делаете подобное заявление?

– И давно вы любите Милисент Блейн?

Доктор оторопело выпучил глаза.

– Мне думается, всему есть предел, – пробормотал он. – Предполагать такое…

– Но ведь вы ее любите?

– Это вас не касается.

– Ошибаетесь. Это крайне важно, доктор… Ошибаетесь, да. Вы отработали историю, которая может показаться правдоподобной в том случае, если вы только врач. Если же с ролью врача переплетается роль любовника, доказывать свой медицинский авторитет затруднительно.

– Не вам решать, – с достоинством произнес доктор.

– Ол райт. Давайте попробуем разобрать вашу историю.