Ведь он знал ее еще девушкой, когда все ее внимание было поглощено работой и карьерой. Он следил за ней, видел, как росла ее неудовлетворенность, как ей хотелось стать сексуально привлекательной… а поклонники отдавали дань только ее уму и прочим добродетелям.

Когда появился Хардисти, все стало по-другому. Он понял: добиться успеха можно, если пробудит в Милисент чувственность. И не просчитался.

Теперь уже Мейсон не прерывал доктора, покуривая с самым незаинтересованным видом, даже не пытаясь быть вежливым слушателем.

Это обескураживало доктора. Нахмурившись, он сказал:

– Ну да, вас же пригласил ее отец… следовательно, он вас проинформировал…

Дальнейший рассказ доктора звучал несколько живее:

– Я не сомневался, замужество приведет девушку к кризису. Именно замужество с таким типом. Она по-настоящему несчастлива. Держало ее только чувство гордости.

Мейсон скучающе молчал.

– И это вам известно?.. Ну ладно. Переходим к последним дням, вернее, часам. Вчера Милисент не явилась на прием, я забеспокоился, все ли в порядке, и выяснил, что она уехала в горы, где должен находиться ее муж. Я испугался, как бы не вышло нежелательной сцены между супругами, а это свело бы на нет мои усилия.

– Отправился за ней.

– Я предпочел бы свою последовательность изложения, мистер Мейсон. Право на коррективы за вами. – Доктор кисло улыбнулся.

– Ладно, – кратко проговорил Мейсон. – Все бы ничего, но мало времени. Вам хочется изложить историю в таком виде, в каком вы ее отработали… Хотите убедиться в ее непробиваемости?.. Забавное желание, будь по-вашему!

– Я не отрабатывал истории, если я колеблюсь, то лишь потому, что боюсь причинить вред миссис Хардисти.

– Предоставьте ее моим заботам. Я ее адвокат, валяйте дальше.

– В поисках ее я поехал в горный домик.

– Только не там. Нашел уже в Конвейле, где она ехала следом за машиной своей сестры.

Доктор умолк, глаза его торжествующе поблескивали, все было так стройно.

– Дальше вам должно быть понятно. Я видел, она близка к обмороку, перехватил ее машину, чтобы отправить пациентку к себе. Я держал ее примерно до десяти вечера, пока она не начала реагировать на препараты, а затем отвез к отцу, где сделал ей снотворный укол и велел никому ее не беспокоить.

– Теперь все? – потянулся Мейсон, зевнув. – Вы чуть не усыпили меня.

– Но теперь вам ясно, она была у меня, я самолично сделал ей укол, после чего она проспала полсуток.

– Закончили? – спросил Мейсон.

– Прелестно. Теперь начнем перепроверку.

– Значит, вы отправились в горный домик защищать свою пациентку от нежелательных эмоций и расстройств?

– В основном так. Как всякий профан, вы вольно обращаетесь с терминологией, но суть дела уловили.

– О’кей. И обнаружили Милисент только в Конвейле?

– Э… дайте сообразить.