– Поднимайтесь!

– Боже, да у него здесь настоящий алтарь! – пробормотала Рита.

– Я его знаю, – тихо произнес Байрамов, кивая в сторону Дробыша, которого аккуратно, но крепко держал за воротник Иван.

– Помнишь, я рассказывал тебе о пареньке, которого все дразнили, кроме Алины? Так вот, это – он. Я забыл его имя, а фамилии никогда и не знал, но, сама видишь, ошибиться невозможно!

Действительно, персонаж настолько колоритный, что ошибка исключена.

– Я тебя тоже помню, – пробулькал Дробыш, сверкая глазами. – Ты вечно втягивал всех в неприятности, а другие за тебя отдувались! И Алину подзуживал…

– Значит, с Алиной вы знакомства все же не отрицаете? – предположила Рита.

– Права вам объяснят на следствии, – спокойно сказал Фисуненко. – А пока что в ваших интересах указать, где вы прячете похищенного вами Геннадия Туполева, иначе мы станем искать его сами. А когда найдем, ни о каких сделках с прокурором и речи не будет. Вы это понимаете? Так что сделайте себе одолжение…

Рите оставалось лишь удивляться самообладанию, которое проявлял в данной ситуации Евгений. Вместо того чтобы ответить Дробышу так, как, Рита знала, Фисуненко умел, складывая удивительные слова в умопомрачительные предложения, он только улыбнулся:

– Отлично! Честно говоря, на это я и рассчитывал: теперь ничто вам не поможет, господин Дробыш. Ребята, начинаем прочесывание дома и прилегающего участка. Все, что найдете ценного, тащите сюда – будем делить по-братски.

По тому, как исказилось лицо Дробыша, Рита поняла, что шутку он не оценил.

Геннадий не слышал музыки уже некоторое время. Голова разламывалась, а тело перестало слушаться задолго до того, как наступила тишина. Потом за стеной раздались приглушенные голоса, и он напрягся, ожидая худшего: рано или поздно его убьют, и, наверное, этот час настал. Гена закрыл глаза и попытался вспомнить единственную молитву, которую матери удалось ему вдолбить, – «Отче наш».

Скрипнул ключ в замке, и дверь приоткрылась. Свет ворвался в помещение, но через секунду его заслонила широкая спина стоящего в проеме человека.

– Гена, что ли… ты там?

Эта фраза прозвучала как лучшая из когда-либо слышанных парнем арий. Он попытался ответить, но язык отказывался повиноваться. Вместо крика из горла вырвался сиплый, едва слышный звук, но этого оказалось достаточно.

– Здесь он! – громко крикнул все тот же голос. – Живехонек!

У Лени Дробыша имелись все задатки к тому, чтобы стать хорошим музыкантом. Он с раннего детства играл на скрипке и фортепиано, отлично учился и мечтал о том, что когда-нибудь выйдет на одну из знаменитых сцен – Альберт-Холла, например, или Ковент-Гардена, – и многотысячная публика устроит ему стоячую овацию.