— Ваше величество, поскольку дело имело высочайшую государственную важность и промедление было недопустимо, я передал эти папки его высочеству, Денису Филофеевичу. Полагаю, я принял верное решение. Ведь вы же единая императорская семья. И у меня нет сомнений, что Денис Филофеевич так же самоотверженно заботится о нашем Отечестве, как и вы, — я вполне понимал, что Глория давно знает, где находятся документы Козельского, и ее вопрос о тех самых папках, обращен ко мне именно лишь в качестве обвинения.

— Граф Елецкий, а вы не думали, что можете очень пострадать за невыполнение моих требований? Я ясно сказала, что папки должны быть у меня! Ни где-то еще, а у меня! — она подошла ближе, тихо ступая по красному ковру.

Надо же, прямо разъяренная львица. Наверное, она ожидала, что я испугаюсь, и уже тогда на меня можно будет давить, можно мной играть и что-то от меня требовать. Но я не испугался. Глория сейчас напомнила мне Геру. В самом деле, между ними много сходства даже внешнего: похожие черты лица, глаза, да и фигуры. Обе властные стервы, которые умеют подавлять, а если это не срабатывает, то умеют обольщать.

В свое время наш император Филофей Алексеевич не устоял перед чарами матерой английской суки, и вот она правит здесь. Тогда, когда Глория взяла в плен нашего императора, она была молода. Ей еще не было восемнадцати, но уже в те годы слава о Глории — герцогине Ричмонд ходила не только по Коварному Альбиону.

— Ваше величество, за Отечество не грех и пострадать, — с улыбкой ответил я ей. И уверен, что со стороны моя улыбка смотрелась весьма нагло. — Если вы считаете, что эти документы не должны были попадать в руки наследника престола, то накажите.

От вас любое наказание будет милостью.

— Граф, вы прекрасно играете словами и даже чувствами. Не ожидала, что в вас столько хитрости в такие юные годы. Ведь вы прекрасно понимаете, что, передав документы царевичу, вы очень сильно задели мои интересы. Так? — она остановилась в шаге от меня, от нее пахло духами, чем-то похожими на те, которыми прежде душилась Ковалевская. Вот только во всем остальном женщина, стоявшая передо мной, была прямая противоположность Ольге Борисовне.

— Да, ваше величество. Я достаточно догадлив.

Но дело сделано, документы у царевича. Я уже ничего не могу изменить. Мне очень жаль, что я не смог быть полезен вам, — сказал я, задержав взгляд на ее декольте.

Эта чертовка умела обольщать. В 41 год она выглядела так, что многие позавидуют ей в тридцать. И это платье с разрезом внизу, через которые иногда были видны ее бедра, при чем очень высоко, явно рассчитано на то, чтобы дразнить мужское естество. Возможно, я слишком самонадеян, но имелось подозрение, что Глория надела его специально для меня.