Но я больше… не стану! Это страшно после того как заканчивается. Каждой дозой ты убиваешь в себе возможность получать удовольствие от жизни. Она становится бесцветной, безвкусной и бессмысленной! Но я помню это ощущение, Жень и никогда не забуду.

— Я тоже помню удовольствие от своей смерти, и мне тоже оно иногда снится.

— Я хочу умереть ТАК! С этим ощущением… и я хочу в нем там остаться. Хочу этот покой и того, кто дает его.

— Сегодня у тебя будет шанс… Сколько жизней у тебя осталось, мой кот?

— Донашиваю последнюю… — ухмыляется он, — да и та уже вся в дырках!

— Прости, котяра! — смеюсь я.

 — Штопать я пока не умею. Но мастер-класс по стриптизу я тебе сегодня организую.

— Итак, — пытается он в очередной раз, — куда мы едем?

— Давай, к стройке тридцатиэтажки.

На несколько минут я вырубаюсь. Сквозь сон, я чувствую, как мы паркуемся.

Саня, пробегается пальцами по моим ребрам, вынуждая подскочить с воплем.

— Не пищи, ангел смерти! Что там дальше с твоей интригой?

Нацепив на него рюкзак и вложив в его руки свернутый в рулончик каремат, я закидываю на плечо спальник и молча иду к недостроенной высотке. Главное, чтобы нас не остановили охранники.

Ворота на стройку открыты, натянут лишь стальной трос с запрещающим въезд знаком, аккуратно перешагиваю.

— Ты чо? — шипит на меня Кот. — Туда-то тебе зачем? Нас же в участок упекут до выяснения, если поймают.

— Верь мне! — шепчу ему я. — И перестань мандражировать, охранники почувствуют твое беспокойство и пойдут на обход, а так будут мирно бухать в сторожке, — киваю я ему на сторожевой вагончик, дверь которого закрыта.

Утянув подальше от фонарей, я веду его на другую сторону архитектурной махины, и не обнаружив лестницы, подставляю к неостекленному окну большой деревянный короб, как ступеньку.

Немного помучавшись, я оказываюсь внутри. И через минуту Ожников уже рядом.

— Я так понимаю, идиотские вопросы типа «а на фига козе баян» задавать бесполезно, да? — зло шепчет он. — Туманову понесло!

— Не возникай! — шикаю на него и, достав фонарик, отправляюсь на поиски лестницы наверх.

Я почему-то уверена, что она здесь должна быть. Минут пять блужданий в темноте, и мы выходим к лестнице.

— Вперед мой юный друг! Нам на самый вверх!

— Ты обалдела? Тридцать этажей!

— Ты ж у нас собровец, — хихикаю я освещая нам путь, — марш броски и всё такое…

— Я БЫВШИЙ собровец! Сейчас я старый, облезлый, больной и не в меру курящий кот… — жалуется он, бодро вышагивая наверх.

 — Я должен дома сидеть под одеялом и смотреть телек! И вообще! Что я психически здоровый человек двадцать семи лет отроду делаю ночью в городе, на стратегически охраняемом объекте со слабо вменяемой девочкой!? — притормаживает он.

— Чой-то я вдруг слабовменяемая?

— Диагноз Аронова. А он неплохой психиатр.