Да он и в самом деле был почти убежден в том, что встретил самого проклятого ракшазу, а потому, выйдя на освещенную экспланаду, он раз двадцать ворочал и переворачивал полученные им рупии, сомневаясь в их доброкачественности.

Сердару недолго пришлось ждать сэра Вильяма Броуна. Представление высоких раджей и сингалезских вождей было кончено и начинался уже бал, когда один из сиркаров дворца приблизился к своему господину и передал ему маленькую записку, которую он получил от кули. Заинтригованный лаконизмом этого послания и отсутствием подписи, губернатор спросил у слуги, кто передал ему эту записку, но не мог добиться от него объяснения.

Предупредив тогда одного из своих адъютантов, что ему необходимо отлучиться на несколько минут и чтобы не беспокоились о нем, он поспешно спустился в свой кабинет и очутился там лицом к лицу с Сердаром, который стоял, небрежно опираясь на свой карабин.

Сэр Вильям Броун не присутствовал на заседании военного суда, который накануне приговорил Сердара к смертной казни; он видел последнего только с верхушки террасы своего дворца, когда он со своими товарищами шел к месту казни.

Этого, ввиду значительного расстояния, было слишком недостаточно, чтобы он мог навсегда запомнить черты авантюриста.

Глухое раздражение поднялось в душе его, когда он увидел бесцеремонное отношение этого незнакомца, который не только осмеливался вытребовать его в кабинет, но еще явился к нему в таком небрежном и простом костюме.

Сердар был одет в обыкновенный костюм охотника.

— С кем имею честь говорить? — спросил губернатор тоном, ясно указывавшим на его неудовольствие.

 — Что значит эта шутка?

— Я не имею намерения шутить, сэр Вильям Броун, — холодно ответил ему Сердар, — и когда вы узнаете, кто я, потому что вы не желаете сделать мне чести узнать меня, вы поймете, что шутки не в моем вкусе.

Сердар держал себя с достоинством; в нем чувствовался аристократизм, несмотря на простую одежду. Врожденное достоинство производит всегда большое влияние на англичан, которые ценят человека, умеющего занять должное ему место, даже и в том случае, если к поступкам его примешивается значительная доля высокомерия.

Решительный тон и манеры Сердара произвели на сэра Вильяма Броуна совсем другое действие, чем этого можно было ожидать, и на этот раз он иначе отвечал ему.

— Прошу извинить, выражение это невольно сорвалось у меня; но здесь я представитель ее величества королевы, нашей милостивой повелительницы, и если, с одной стороны, человек мало придерживается некоторых прерогатив и не ценит их, то, с другой стороны, он вправе требовать уважения к должности, им занимаемой.