— И я разделял ваше нетерпение, мой милый друг, — сказал де Марси. — Прошу вас, когда мы так беседуем вместе, откиньте в сторону мой титул губернатора; к тому же он лишь наполовину принадлежит мне, ибо я заменяю вашего друга де Монморена, а через несколько дней и совсем не будет принадлежать мне, когда я вернусь во Францию «согласно прошению». Странное смягчение, которое становится грубым, принимая во внимание сухой приказ вернуться.

Молодой губернатор, — ему было тридцать — тридцать два года, — произнес эти слова тоном, полным горечи, и через несколько минут продолжал.

— Не будете ли любезны пройти ко мне в кабинет, мы там можем побеседовать свободно.

— Охотно, мои друг, — отвечал полковник.

И он последовал за губернатором в его любимую комнату, служившую курильной и кабинетом.

— Ну-с, — начал де Марси, как только дверь плотно закрылась за ними, — какой удар для нас и особенно для бедного де Монморена!..

— Здесь наверное кроется предательство!

— Мне пришла в голову та же мысль.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет! Не Бертье ли, хитрая лиса, замешался тут?

— Я не считаю его способным на это… Такой образ действий недостоин мундира.

— Подите!.. Чтобы получить чин полковника?.. Вы знаете, он никогда не добрался бы до него. Если это он, то вовремя догадался.

— Я стою на своем и уверен, что он не причастен к этой подлости; это хороший служака и честный человек. Такие качества не мирятся с изворотливыми и льстивыми речами доносчика.

— Простите, что я подозревал его, я слишком мало его знаю. Что бы там ни было, все это случилось не иначе, как по доносу, и тот, кто взялся за это, получил во всяком случае хорошие сведения… Нам ничего не остается, как повиноваться.

— А я еще так радовался случаю отплатить англичанам за все зло, которое они нам сделали!.. Вы сказали, надо повиноваться… а между тем… если пожелать…

— Объясните вашу мысль…

— Если бы поддержать друг друга… можно было бы сказать, что депешу получили через час после ухода войска… Такой прекрасный случай ведь не повторится больше!

— Я готов с своей стороны сделать все, чего вы желаете… Но надо убедить Бертье. Считаете вы это возможным?

— Ни в коем случае!.. Бертье, как вы знаете, прошел все степени.

Это один из тех старых педантов, рабов приказания, которых ничем не убедить, ничем не сломить, особенно когда результатом такого приказания является чин полковника, которого он не мог надеяться получить. Не ждите от него никаких уступок… Но можно обойтись и без него.

— Четыре старших капитана полка приходили ко мне час тому назад и сказали мне, что ничто не изменилось в намерениях офицеров и солдат, и если я соглашусь стать во главе полка, все последуют за мной при звуке труб и барабанов.