Один только Сердар молчал; он дал только несколько объяснений, необходимых для того, чтобы понять причины своего посещения сингалезского города. Он не хотел рассказывать о своем приключении: дуэли с губернатором без свидетелей, ибо в таком случае он вынужден был бы сообщить своим товарищам главные эпизоды своей молодости… а в жизни его была тайна, которую он хотел бы унести с собой в могилу; никто не должен был знать, каким образом Фредерик де Монмор де Монморен, родом из знатнейшей бургундской семьи, сделался авантюристом Сердаром. Единственного человека в Индии, которому была известна эта тайна, он убил сегодня вечером… или, по крайней мере, думал, что убил.

От пули в сердце не воскресают, а он метил туда.

Авантюристы спокойно провели ночь в гроте, не беспокоясь и не заботясь ни о чем: Ауджали охранял их, и присутствия его достаточно было, чтобы не подпустить к ним ни одного врага, будь то животное или человек.

На рассвете Сердар разбудил своих спутников и дал знак к немедленному отъезду; ему не терпелось видеть поскорее проход, открытый Сами: это давало им возможность покинуть Долину Трупов, не вступая ни в какую борьбу; там было спасение и возможность в назначенное время быть в Пондишери, где Сердара ждали новые обязанности; оттуда легче было идти скорее на помощь майору Кемпуэллу, который держался еще в крепости Гоурдвар-Сикри, вряд ли бывшей способной выдержать осаду долее двух недель.

Необходимо было, чтобы Сердар прибыл в лагерь индусов раньше сдачи города, ибо в противном случае никакая человеческая сила не могла бы спасти от рук фанатиков ни одного из осажденных. Ни популярность Сердара, ни престиж Наны-Сагиба не могли бы вырвать из рук солдат, и особенно жителей, людей этих, запачканных убийством старцев, женщин и детей, гнусное избиение в Гоурдваре до того возбудило индусов, что они признали бы за изменника каждого предводителя своего, который вздумал бы избавить негодяев от справедливой мести.

Сердар, больше других озлобленный против человека, которому приписывали ответственность за это варварское деяние, мог ли он просить своих людей за того, которого он еще так недавно называл мясником Гоурдвара? Нет, это было невозможно; он мог только содействовать майору и для этого мог только рассчитывать на слепое повиновение двух людей, Нариндры и Сами, преданность которых не рассуждала; он мог просить от них какой угодно жертвы, и они не позволили бы себе ни малейшего возражения.

Господин сказал: этого для них было довольно, чтобы согласиться.

Они не знали другой воли, кроме его воли, другой привязанности, кроме его привязанности, другой ненависти, кроме его ненависти. Это была, одним словом, преданность Ауджали — и Сердар решил воспользоваться всеми тремя.