— Откуда? Чарльз Вильям Тревельян, неужели ты забыл Фредерика де Монмор де Монморен?

— Фредерик де Монморен! — заревел сэр Вильям и, не прибавив больше ни слова, бросился к письменному столу, открыл один из ящиков, вынул револьвер и, повернувшись затем к своему противнику, сказал ему просто и с хладнокровием, в котором слышалось нечто ужасное: — Вот уже двадцать лет, как я жду ваших приказаний, господин де Монморен!

— Наконец! — воскликнул Сердар. — Наконец!

И спокойно, не тратя времени на разговоры, стали эти оба человека на двух противоположных концах длинного и громадного кабинета.

— Двадцать шагов! — сказал губернатор.

— Очень хорошо! — отвечал Сердар. — Начинает кто хочет.

— Принимаю! И стреляет как хочет.

— Согласен! Обмен в двадцать пуль.

— Можно еще лучше… пока не кончится смертью.

— Верю, что лучше… а сигнал?

— Сосчитаем оба до трех и начнем.

И оба начали считать.

Едва было произнесено последнее слово, как раздался выстрел. Это выстрелил сэр Вильям, и пуля его пробила каску Сердара, проскользнула над его черепом; полдюйма ниже — и голова его была бы прострелена.

Сердар стоял неподвижно, держа наготове карабин и, не спуская упорного взгляда с противника, ограничился только тем, что прицелился в него.

Сэр Вильям выстрелил во второй раз, и пуля пролетела мимо, задела прядь волос на виске его противника.

Сердар не моргнул даже глазом.

Сэр Вильям замечательно ловко владел боевым пистолетом и попадал в цель восемь раз из десяти; но владение револьвером — вещь более тонкая.

Сердар нашел, что он довольно великодушничал.

— Это суд Божий, сэр Вильям! — сказал он своему противнику. — Я уступил вам две пули, чтобы уравнять наши шансы… Теперь моя очередь!

И в ту же минуту он спустил курок… раздался выстрел, и губернатор грохнулся на пол, не испустив даже крика. Сердар подбежал к нему… пуля попала в левую сторону груди, и кровь текла ручьем из раны; он взял его за руку, которая безжизненно упала на пол.

— Умер! — сказал он грустным голосом, в котором не было больше ни капли гнева. — Правосудие свершилось! Я прощаю ему все зло, какое он мне сделала: мою разбитую молодость, погибшую честь, все! Я все прощаю ему!

В то время, как необыкновенная сцена эта происходила в нижнем этаже, пустом совершенно, во втором музыка продолжала играть самые увлекательные танцы, и жена и дочь губернатора веселились и танцевали…

Сердар вспомнил, что пора подумать о безопасности; он взял карабин, поставленный им в угол, вышел поспешно в сад и скоро добрался к Ауджали, который не тронулся с того места, где он его оставил.