Алексей Николаевич осмотрел его с восторгом и, конечно, приложился к знаменитому образу Смоленской Божией Матери Одигитрии. Согласно преданию, святая чудотворная икона была написана евангелистом Лукой. Она хранилась сначала в Иерусалиме, затем в Константинополе. Когда византийский император Константин выдал свою дочь Анну за Всеволода, сына князя Ярослава, он благословил ее этой иконой. Анна же затем благословила образом сына, Владимира Мономаха, который, став удельным князем Смоленским, и поставил его в первоначальном Успенском храме. Чудотворная Одигитрия пережила все взрывы, нашествия и вторжения и по-прежнему помогала верующим.

Выйдя из собора под сильным впечатлением, сыщик попросил показать ему древние храмы. Но только те, что выстроены еще до монгольского нашествия. Их в городе насчитывалось целых три. В сопровождении Руги Лыков осмотрел церковь Иоанна Богослова на одноименной улице, храм Петра и Павла в Заднепровье и Свирскую церковь напротив казарм Тринадцатого саперного батальона. Затем сыщика отвезли к устью пересохшей речки Смядынь, где подвели к старому колодцу. Он указывал место, где в 1015 году по приказу Святополка Окаянного зарезали юного муромского князя Глеба…

Лыков разглядывал плоты и вступал в разговоры, проявляя неподдельный интерес.

Как только люди замечали, что любознательный господин знает толк в лесе, тон беседы менялся. Мужики отвечали, показывали, а потом спрашивали сами. Стороны оставались довольны друг другом.

Как правило, днепровские плоты состояли из двух плениц, каждая до тридцати саженей в длину и до пяти в ширину. В одну пленицу увязывали примерно сто семьдесят колод, то есть бревен. Их клали в два ряда: нижний поперек течения, а верхний вдоль.

Если вода была глубокой, могли положить сверху и третий ряд. Пленицы составляли из гребенок, те – из тафлей, а тафли, в свою очередь, из торок. Торками здесь называли первичные звенья плота, то есть связанные вместе три-четыре бревна. Десять-двенадцать плотов составляли гонку, которая и шла вперед подобно поезду из длинных-предлинных вагонов. На каждой гонке имелся особый плот с домиком, там стояла печь, где готовили пищу работникам. В том же домике жили хозяин и дубовик. На каждый плот полагалась команда числом не более пяти человек и своя лодка.

Статский советник записывал новые слова в книжку и делился своими познаниями. На Ветлуге, говорил он, торки называют звеньями, пленицы – челенами, а гонки – соймами или грузовиками. И наваливают один на другой до шести рядов бревен. Дубовики удивлялись и завидовали. Днепр здесь мелководен, больше трех рядов класть нельзя. В некоторых местах его глубина не превышает полтора фута! Зато можно плыть, управляясь одними шестами, без тяжелых лотов.