Через четверть часа в допросную к Лыкову привели вихлястого мужчину с разбитным лицом.

– Здравия желаю, не знаю, как к вам обращаться, – поклонился он с порога.

– Зови «ваше высокородие».

– Так точно. Едва не генерал!

– Не знаю, выслужу ли, – доверительно ответил сыщик. – Вот разве ты мне поможешь?

– Смотря в чем, – осторожно возразил доносчик. – Тут и голову могут отрезать.

– Меня интересует сосед твой, Востроножиков. Правда, что ему с воли побег готовят?

– Ваше высокородие, купите. Недорого прошу. Сам мастерил. Гля, какая хорошая работа!

Статский советник повертел вещицу в руках.

Говоря по правде, сделана она была топорно.

– Сколько хочешь за нее?

– Пятерину бы… – ответил арестант. – Ну, ежели по вкусу.

– Нет, пятерину за такую штуку мало. Плачу вдвое больше – червонец. Точно ты сам делал? Как с выставки…

– А ты, Шурка, хитрец, – одобрил Лыков, выкладывая на стол рубли. – Ну, теперь давай.

Они уселись и внимательно посмотрели друг другу в глаза. Потом сыщик заговорил с арестантом как с равным:

– Так точно, – ответил Крендель. – Ни одного побега до сих пор не было из самой, значит, тюрьмы.

Только с внешних работ. Каталажка крепкая.

– Как Востроножиков поддерживает связь со своими?

– Баба к нему ходит по пятницам. Вроде как супружница, хотя, конечно, невенчанная. Передачи носит. Богатая – в тую пятницу пирог с визигой притащила.

– Баба… Это хорошо. Вот только откуда она взялась? Я читал дело, не было там никакой бабы.

Разбойник тряхнул головой:

– А есть! Он ее прятал, берег от сыщиков. А теперь, когда Куприян Захарович уже сидит без срока, то перестала она прятаться.

– Епистинья, а фамилии не знаю.

Чай, в конторе скажут.

Сведения были важные, питерец не зря ехал на край города. Можно было на этом и закончить, но он продолжил расспросы:

– Очень страшный Куприян Захарович?

Арестанта передернуло. Алексей Николаевич не удержался и спросил:

– Как же ты не боишься после этого?

Голос бандита дрогнул, и он отвел глаза.

Когда осведомителя увели, статский советник приказал смотрителю принести переписку Востроножикова. Тот вдруг вспомнил:

– А ему нынче письмо сдали, еще не успели вручить.

Орлов кликнул дежурного, и тот вскоре принес лист бумаги.

– Там ничего интересного нет, я уже смотрел. Так, бабская одна глупость, и ничего больше.

– Часто эта Епистинья навещает Востроножикова?

Орлов опять наморщил лоб:

– Два раза в месяц дозволяется. Свидание то есть, по пятницам. А в другие две пятницы только письма да передачки, но без свиданий. Так она и ходит, ни одной пятницы не пропускает. Вы не думайте, мы следим строго. Хлеб там или колбасу – все ножом тыкаем, нет ли пилки или секретной записки. Покуда ничего не нашли.