Но не уходила? Нет, держалась за него до последнего…

Затем Лыков расспросил врача и акушерку-массажистку, благо что обе женщины принимали в одном доме. Здесь разговор тоже задался не сразу. Но сыщику удалось выяснить, что госпожа Мапететт в июле прошлого года попросила акушерку о досрочном изгнании плода. Тут был тонкий момент. По закону преступный выкидыш карается тюрьмой. Поэтому массажистка сначала открещивалась от содеянного. Лыков убедил ее сознаться без протокола, обещая не заводить дела. И тогда госпожа Зельбст подтвердила, что сначала потчевала клиентку отваром донского можжевельника.

Когда это не помогло, то прибегла к так называемым наружным средствам. А именно к массажу маточного дна через брюшные покровы. После выкидыша женщина долго лечилась, даже несколько месяцев не могла вести половую жизнь. Кто был ее постоянным другом? Какой-то пшек, о котором Августа отзывалась со все нараставшим раздражением.

Напоследок статский советник навестил доктора Розенблата. Тот оказался самым откровенным. Да, он пользовал Мапететт от гонореи. Подцепила она эту заразу от пана Зарако-Зараковского, оценщика земельного банка.

Пришлось лечить обоих, да. В случае необходимости он готов дать показания хоть в кабинете следователя, хоть на суде.

Вроде бы Лыков не узнал ничего важного, что направило бы дознание в новое русло. Но уверенность, что он идет по правильному следу, укрепилась. Отношения между любовниками были сложные. Саврас не захотел ребенка, поделился с содержанкой срамной болезнью и стал ограничивать ее в тратах. А женщина между тем старела и начала терять привлекательность. Как она расценивала происходящее? Видимо, догадывалась, что пан Зараковский скоро найдет себе игрушку помоложе.

И начала готовиться к этому, воруя у него компрометирующие бумаги. Но недооценила опасность, просчиталась, когда утащила вместе с банковскими бумажками шпионский документ. Тут любовник не выдержал и принял решение избавиться от шантажистки. Как раз появился Азвестопуло, который называл себя коммивояжером. Если свалить на него убийство, причем так, чтобы он попался с поличным, сыскная не будет особенно стараться. Бумаги им с Вячисом в спешке найти не удалось. Но, учитывая обстоятельства, это казалось неопасным. Подозреваемый сразу же стал обвиняемым, и других версий полиция не разрабатывала.

Лыков вернулся в сыскное отделение и, как только вошел, почуял неладное. Все четверо надзирателей сидели вдоль стены в ряд, с одинаково постными лицами. А начальник что-то им внушал. Увидев вошедшего, смоляне поднялись. Ткачев доложил срывающимся голосом:

– Ваше высокородие! Имею честь… короче говоря, вот. Курьер Иванов, бывший дворник Августы Мапететт, повесился на черной лестнице Окружного суда.