Сколько же бабла у его хозяина?

— А крепкий алкоголь будет?

— Такое состояние невозможно сколотить честным способом. Еще один вор и мошенник, только западный!

— С таким бессмысленным расточительством на вечеринке, он скорее всего типичный мажор! — нового инвестора компании обсуждают все.

Осудить мужчину и перемыть ему косточки жаждут все, при этом находясь в его собственном доме. Не сомневаюсь, что, оказавшись с ним тет-а-тет, они все будут подлизываться и лебезить перед ним, как это всегда происходило с моим отцом.

Его все осуждали и ненавидели, но в реальности — слова поперек сказать не могли.

— А где Андрей? — первое, что слышу, как только я подхожу к своей матери, запакованной в черное закрытое платье, от которого веет тоской и трауром. Впрочем, она не забыла украсить свои уши серьгами за полмиллиона, а это говорит о том, что она вновь вернулась в свое типичное амплуа «светской львицы» и не даст своим подругам повод жалеть ее или вытирать ей слезы. Моя мать — сильная женщина. Про таких говорят «стерва с яйцами», и, наверное, настолько сильная, что не удивительно, что в качестве спутника жизни она видела только моего отца, который мог обуздать ее своенравный характер.

Хотела бы я сказать, что мы с мамой совсем не похожи. Но это не будет правдой. Мы слишком похожи, поэтому и воюем всю жизнь, превращая ее в поле битвы.

— Он снова тебя одну оставил?! — женщина манерно возводит глаза к потолку, а потом переводит его на идеальные длинные ногти, покрытые французским маникюром. — Он вообще внимание семье уделяет или на работе женился?

— Мам, что ты такое говоришь? — начинаю автоматически защищать мужа, всем нутром ощущая, что она сегодня не с той ноги встала.

Моя мама недолюбливает всех мужчин, не только Андрея. Честно говоря, она вообще не любит всех людей, включая меня. Единственное исключение — мой младший брат и отец.

Ко мне у матери всегда были завышенные требования, и она спешит мне продемонстрировать это и сейчас, фактически не стесняясь посторонних ушей и взглядов:

— Что за выбор цвета? — Натали оглядывает мое платье, недовольно поджимая губы. — Красный — слишком кричащий цвет для деловой вечеринки, Эля, — нравоучительным тоном читает мне нотации, сверкая белоснежными клыками, напоминая мне самку саблезубой тигрицы.

— Я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне надевать, мам, — вспыхиваю я, отстаивая свои границы.

Кажется, наш отпуск в Испании отменяется — я не хочу оставлять с ней Богдана, когда она буквально испускает яд во все стороны.

— Отец умер недавно, а ты нарядилась, как новогодний подарок! Наша семья в трауре, доченька. Ты должна была надеть черный, — настаивает мать.

Ее слова звучат, как пощечина. Ощущаются именно так.