— Если смерть — это хаос, то жизнь — это бесконечная борьба, — заключил Куньлунь, улыбнувшись снова, и на его щеках показались ямочки. У него была улыбка ребёнка, но глаза — седого старика. — Нюйва, можешь начинать. И ни о чём не волнуйся.

Наконец-то Юньлань услышал этот разговор целиком. Только теперь он понял, каким образом Шэнь Вэй вытащил из этого диалога, полного сожаления и сочувствия к человечеству и его страданиям, несколько ключевых фраз и вывернул их наизнанку, придав совершенно иное значение.

Нюйва кивнула, и в тот же миг над землёй поднялась сияющая цепочка камней, протянулась словно радуга и с воем вонзилась в плотное одеяло облаков, которые с грохотом и молниями разверзлись.

Люди и волшебные существа, успевшие завершить только половину своего подъёма на Пэнлай, попадали на колени и принялись молить небеса о пощаде. Потребовалось несколько месяцев, чтобы гром утих, и на смену расступившимся грозовым облакам пришли обычные, и солнце вновь осветило выжженную, бесплодную землю.

Тело Нюйвы, спрятанное среди облаков на вершине Пэнлая, разбилось вдребезги, и одна часть её души восстановила Великую Печать, а другая обратилась к горам и рекам и обернулась нежными ростками свежей зелени среди потрескавшихся камней.

На вершину также поднялся Шэнь-нун и сказал Куньлуню:

— Моё время пришло, — и упал на землю, отдав своё тело смерти. Его душа, более не стеснённая смертной оболочкой, опустилась к подножию священной горы и обернулась колесом реинкарнации, к которому сразу потянулись заблудшие души, разучившиеся различать день и ночь. Столп Природы пронзил и успокоил дрожащую землю, Солнечные Часы Реинкарнации начали вращаться вокруг Камня Перерождений, а Кисть Добродетели, парящая в ветвях священного древа, окунулась в Реку Забытья и вынырнула, зная о достоинствах и недостатках всех человеческих душ.

— Только одного не хватает, — сказал Куньлунь. Облака над ним вдруг потемнели, налившись угрозой, словно гром и молния спустились к нему прямиком с небес. — Огонь моей души породил призрачное племя, подняв его из грязи, и просто так оставить их было бы преступлением, которого я не допущу.

Кровь, выпущенная из его сердца, обернулась фитилём, а тело обратилось лампой.

И внезапно Юньлань ощутил, что давно обо всём знал: не из воспоминаний внутри священного дерева или Великой Печати, а словно это случилось с ним самим, а он обо всём забыл и просто какое-то время не мог вспомнить.

Колесо реинкарнации замкнулось: жизнь и смерть перестали существовать друг без друга.

Древняя сущность владыки Куньлуня истекла кровью, оставив на своём месте задыхающегося от рыданий Короля Призраков, чьи волосы нещадно трепал яростный горный ветер.