Чжу Хун кивнула, ласково погладив его по голове, и заодно почесала ему пушистый подбородок. Да Цин живо из властолюбивого тирана обернулся разбалованным котёнком, потянулся всем телом, подставляясь ласке, и громко замурлыкал от удовольствия.

На заднем плане кто-то тихонечко хихикнул.

Да Цин живо вскинул голову, оттолкнул лапкой руку Чжу Хун и возмутился:

— Это ещё что? Вы что, меня не уважаете?

— Да Цин, — подобострастно позвал старик Ли, поглаживая костяное кольцо на пальце, — ты весь день на ногах, может, хочешь рыбки? Я вчера приготовил немного…

Заинтересованно поднятые уши выдали Да Цина с головой: он в отстранённой манере, напоминающей кого-то из королевской семьи, протянул старику Ли лапку, и тот унёс его прочь.

Го Чанчэн, наконец, принял повторяющийся весь день звонок. Телефон у него был не очень, и даже с расстояния в пару шагов любой желающий мог с лёгкостью расслышать, о чём говорят на другом конце линии. У этой женщины был явный иностранный акцент, и слова вылетали из динамика со скоростью света.

— Извините, пожалуйста, — выдавил Го Чанчэн, выслушав целый монолог этой бессмыслицы, — вас плохо слышно… Не могли бы вы говорить н-немного медленнее?

Его собеседница замолчала было, а затем тишина сменилась утробным воем.

Эти звуки волнами разлились по всей комнате. Чу Шучжи бросил свою сумку и обернулся, выхватил у Го Чанчэна телефон и бросил его на стол, переключив на громкую связь.

В ответ на удивлённый взгляд Чанчэна он прижал к губам указательный палец и прислушался, а затем вытащил из ящика стола ручку и блокнот.

«Это плач призрака», — написал он на листе бумаги.

Го Чанчэн живо покрылся мурашками.

«Скажи ей, пусть перестанет рыдать», — приказал Чу Шучжи, — «и спроси, в чём дело».

Го Чанчэн послушался, и через некоторое время рыдания на другом конце провода потихоньку утихли.

— Учитель Го, — просипели в трубку на ломаном китайском, давясь всхлипами, — вы меня помните? Вы навещали меня три года назад, помните, я кормила вас тофу. Мою дочь зовут Цуй Сююн.

— Помню! Я вас помню! — удивлённо отозвался Го Чанчэн.

— Моя дочка пропала, — плач на другом конце провода прервался иканием.

Должно быть, сейчас ей уже пятнадцать или шестнадцать лет, подумал Чанчэн.

— Такая большая и пропала? — спросил он. — Может, убежала в горы поиграть?

Чу Шучжи наблюдал за ним с видимым интересом: Го Чанчэн слегка повысил голос и разговаривал гораздо глаже, чем раньше.

Его собеседница то и дело срывалась на плач, и её акцент становился ярче, а потому потребовалось достаточно много времени, чтобы вызнать все необходимые детали.