Мне казалось, это связывает нас лучше любого договора.

А теперь выясняется, что есть какой-то ключ, который якобы я доверила Бабуре.

Однако управляющую не смутил мой скептичный тон.

– Потому что, госпожа Еженика, вы отдали мне его до свадьбы. Возможно, вы об этом забыли? – в её голосе тоже проскользнул намёк.

Я, сникнув, шлёпнулась на стул. Точно, забыла. Не знаю, в какой момент, но я действительно забыла, что стала Еженикой не так давно. Потому что приняла и эту жизнь, и это тело как свои собственные. Я перестала различать себя прежнюю и себя настоящую. Теперь это была одна цельная личность.

– Прости, – выдохнула я, – и правда забыла.

– Я верну ключ вам, чтобы больше не возникало подозрений, – чопорно произнесла Бабура, поджав губы, и начала откреплять ключ от связки.

Я накрыла её ладонь своей.

– Не надо. Я доверяю тебе, Бабура, иначе не назначила бы управляющей имением. Просто забыла, что у меня была жизнь и до свадьбы…

Я виновато улыбнулась.

Иста тут же улыбнулась в ответ. А Бабура стиснула челюсти, выставив вперёд подбородок. Как же сложно с этой упрямицей! Стоит лишь подумать, что мостик между нами наконец укрепился, как рвутся верёвки и дощечки разлетаются над пропастью.

– Ладно, давай сделаем по-твоему, – вздохнула я. – Только сначала надо подсчитать, сколько понадобится на ближайшие расходы, долги и зарплаты.

Ещё пара часов ушла на подсчёты, которые усложняло то, что жалованье выдавалось медными монетами, счета оплачивались серебряными, а у нас были только золотые.

Наконец суммы сошлись три раза подряд, и я поздравила своих помощниц с успехом. Вручила каждой по золотой монете, наблюдая растерянные лица.

– Берите, вы обе это заслужили.

А затем достала одну из бракованных сумочек, оставшуюся без украшений, и пересыпала туда нужную сумму. Завтра Бабура отправится на рынок, закупит провизии и разменяет золотые монеты.

Остальное я вернула в мешок и уложила его в принесённую Истой корзину.

На дело мы выдвинулись в полной темноте, укрывшей Любово, словно одеяло. Ночи были по-осеннему холодными, поэтому посиделки на завалинке подолгу не длились. Все разошлись по домам. Даже в деревне на холме не светилось ни одного окошка.

– Очень хорошо, – прошептала управляющая. – Никто не увидит.

Исту с фонарём отправили вперёд, освещать дорогу и предупреждать о препятствиях и опасности. Бабура шла следом и несла корзину, как самая сильная из нашей троицы. А я замыкала процессию, зябко ёжась в накинутой шали.

Меры предосторожности вызывали у меня тревожное чувство. Казалось, что кто-то за нами наблюдает, что наш секрет непременно будет раскрыт, и мы лишимся золота. А после этого Любово вновь окажется в финансовой яме, и мне придётся начинать всё заново, чтобы добыть денег.

Наконец мы добрались до погреба.