– Тогда лечу я сам, а вы тут вдвоем остаетесь на хозяйстве!

– О-о-о! – заныли обе наездницы в унисон. – Орел – наш! Мы тебе его не дадим!

– Да?! Тогда я уйду на рассвете пешком! Но после этого сразу автоматически с момента моего ухода наступает полный и бесповоротный развод! У нас такие законы и традиции! Аривидерчи! Или, иначе говоря, полный адьес!

После чего воткнул топор в тушу петуха и с гордым, независимым видом поспешил в дом. Девицы было припустили за ним, неся какую-то околесицу о своих традициях, но были остановлены грозным окриком:

– А если через два часа не будет готов самый отменный ужин, то я готовлю себе сам и ухожу прямо ночью.

Наездницы замерли на месте, одарили друг друга нахмуренными взглядами и стали переговариваться:

– Неужели и в самом деле уйдет?

– Запросто! Он ведь не Кээшол, и ему на все законы наплевать.

– Жаль, все могло так славно получиться. Я даже смирилась уже с тем, что никогда родителей и наш родной мир не увижу.

– Я тоже. Тем более что здесь тоже прекрасно жить можно. Такие красоты кругом, и людей нет, занимай любые земли, строй что хочешь.

– Если людей нет – тоже плохо.

– А если он уйдет, будет в сто раз хуже.

– Да уж. Так что давай, ты начинай готовить, а я приступаю к рубке и заморозке мяса. Если устанем – поменяемся.

И девичьи руки потянулись к топору.

Глава двадцать пятая

Тоска и безысходная скука последних суток уже начинали сводить с ума, когда вдруг сверху послышался страшный грохот. Лариса успела вскочить на ноги, когда сокрушительный удар сотряс землю, рев и скрежет пробрали тело насквозь, и пол неожиданно подкинул пленницу башни чуть ли не на метр.

– Мамочка! – завизжала женщина, пытаясь опереться руками на стенку.

Но тут же с ужасом почувствовала, как стенка от простого нажатия падает. Руки Ярославна успела убрать, но башня все равно продолжала со скрежетом и скрипом крениться набок и падать.

Почему-то мелькнула мысль, что случилось землетрясение: край пропасти, на которой стоит башня, откололся – и вот теперь строение целиком рухнет в бездну. Почему именно край пропасти и почему в бездну, Лариса и сама понять не могла, но так ей со стороны представлялось место своего заточения.

И она уже окончательно распрощалась с жизнью, когда башня содрогнулась в последний раз и замерла окончательно. Минут пять было страшно вздохнуть. Еще четверть часа – пошевелиться. Уж слишком кошмарным и пророческим показалось совпадение: касание руками стены – падение башни в пропасть. Разум понимал, что тысячи тонн в своем шатком равновесии не могут зависеть от легкого человеческого тела, но вот сердце стучало так, что сознание почти отключилось, опьянело от чрезмерного поступления кислорода в кровь.