Теперь он здесь, рядом с ней, живой и почти невредимый. А у нее появилась новая цель. Только она больше не плачет.

За это время она стала сильнее.

– Я очень скучала, папа, – сказала принцесса, когда служанка покинула комнату. – Теперь ты в безопасности. Здесь ни Эола, ни Вильгельм тебя не достанут.

– Я тоже скучал, – признался он. – Знаешь, перед лицом смерти все, что прежде казалось важным, становится на редкость бессмысленным. А то, на что никогда не обращал внимания, внезапно оказывается жизненно важным.

– Ты стал философом, – улыбнулась Юна, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

– Да, в Мертвой башне у меня была куча времени для размышлений.

Она взяла его морщинистую ладонь и приложила к своей щеке. Нежную кожу царапнули застарелые мозоли, натертые рукоятью меча. Но Юна лишь улыбнулась. Этим простым жестом ей хотелось показать свои чувства, которые отец не замечал столько времени.

Ульрих с тяжелым вздохом отвел взгляд.

– Прости меня, – сказал глухим тоном. – Я был ужасным отцом.

– У нас есть шанс все исправить, – она погладила его по руке.

Разговор прервала Авилина. Горничная широко распахнула двери, пропуская вереницу служанок в одинаковых платьях. Девушки внесли подносы с едой, быстро накрыли стол и, поклонившись, молча исчезли.

Отец и дочь остались одни.

Юна с умилением смотрела, как он зачерпывает первую ложку. Его рука немного дрожала. Человек, который прежде решал судьбы целой страны, сейчас был слабым и немощным.

Сердце девушки сжалось от этой мысли.

– Не смотри на меня так, будто я при смерти, – проворчал бывший король.

Она пристыженно отвела взгляд.

– Прости… не хотела тебя обидеть.

– Главное, что мы оба живы. А все остальное можно исправить.

Некоторое время они ели молча. Наконец, Ульрих снова заговорил:

– Ты должна знать… Это я виноват в том, что случилось в Астерии.

Юна удивленно взглянула на него:

– Но почему ты винишь себя? Разве ты мог предвидеть…

Вздрогнув, принцесса отложила ложку и внимательнее вгляделась в лицо отца.

Бывший король невесело хмыкнул:

– На мужчинах нашего рода лежит проклятье. Ты взрослая девушка, замужняя, – он бросил короткий взгляд на драконье ожерелье, – тебе уже можно знать.

Юна коснулась каменных бусин. Она ведь так и не рассказала отцу, что ее брак был фиктивным. Впрочем, пусть ожерелье и стало видимым – ни снять его, ни разорвать все равно невозможно.

– Мой предок Ганс Третий не любил свою жену, королеву Миреллу, – продолжил Ульрих, опуская взгляд в тарелку, – зато любил падших женщин. Он частенько надевал маску и ходил по столичным борделям. Однажды вражеская стрела застала его прямо на шлюхе. Угодила в пикантное место, о котором в приличном обществе стыдно сказать. Весть об этом позоре быстро разнеслась по всей стране.