Безусловно, у Надежды был талант. Но она использовала его, чтобы изображать разную жуткую хрень: зомби, Апокалипсис, куски гниющей плоти в разрытой могиле, разбитый гроб и снова гниющий труп, мертвые дети, столы в прозекторской с расчлененными трупами… Реутова передернуло от отвращения, до того реалистично были выписаны все подробности. Он вдруг некстати вспомнил рассказ Лавкрафта «Модель для Пикмана», и ему стало неуютно.

Реутов нахмурился, отгоняя наваждение, – он был абсолютно не склонен к истерикам и страхам, а потому еще раз осмотрел содержимое шкафов. Убогая одежда – в основном джинсы и толстовки, минимум косметики, два рюкзака, из которых вытряхнули содержимое, состоящее из грязной расчески, кучки рекламок и шариковых ручек.

Книги в квартире были исключительно по искусству, и, судя по всему, ничего другого покойная не читала.

Телефон Надежда использовала обычный, кнопочный, и проверка показала, что сестры не созванивались по крайней мере два последних года.

– Ну, общего у них все равно было мало. Кроме одинаковой ДНК. – Реутов поймал себя на том, что говорит сам с собой. – А гены сгруппировались вообще очень своеобразно – словно доктор Джекилл и мистер Хайд.

А ведь в детстве вас принимали за близнецов, вот что хочешь поставлю на это.

Никаких фотографий в квартире не обнаружилось. Надежда, похоже, отринула все мирское, включая семейные связи.

Реутов услышал, как входная дверь, которую он за собой не запер, открылась. Осторожно переместившись, он увидел, что в квартиру проскользнула дамочка лет сорока, невысокая, субтильная, с быстрыми рысьими глазами на смугловатом лице и коротким, агрессивно торчащим носом. Оглядываясь, она прошла по коридору, брезгливо морщась.

Реутов понимает, что это вряд ли какая-то приятельница покойной Надежды – одета дамочка довольно дорого, хоть и вульгарно. Он достал телефон, поставил его на запись и прислонил к ряду книг на полке – отсюда камера «видит» всю комнату.

Реутов предпочитал обзаводиться видеофиксацией всех своих контактов с незнакомыми гражданами.

– Кто вы и что здесь делаете?

Дамочка взвизгнула и шарахнулась в сторону.

Отчего-то Реутов терпеть не мог таких вот теток. Он и сам не понимал природы своей неприязни, но факт оставался фактом: субтильные барышни с раскосыми глазками и острыми носами вызывали у него какое-то инстинктивное отторжение и категорическое недоверие.

Дама резко умолкла, уставилась на Реутова, и пока она его рассматривала, ее глаза все больше округлялись.

– Что вы делаете в опечатанной квартире? – Он поймал себя на том, что было бы неплохо, окажись тетка убийцей. – Это место преступления.

– Откуда мне знать, что нельзя.

Голос у нее оказался под стать внешности – высокий, с истеричной ноткой.