Так кричат, наверное, только раненые звери.

Проезжали мимо убитых кишлаков, похожих на перепаханное поле. Мертвая глина недавнего человеческого жилища была страшнее темноты, из которой могли выстрелить.

В госпитале видела, как русская девушка положила плюшевого мишку на кровать афганского мальчика. Он взял игрушку зубами и так играл, улыбаясь, обеих рук у него не было. "Твои русские стреляли, - перевели мне слова его матери. - А у тебя есть дети? Кто? Мальчик или девочка?" Я так и не поняла, чего больше в ее словах - ужаса или прощения?

Рассказывают о жестокости, с которой моджахеды расправляются с нашими пленными. Похоже на средневековье. Здесь и в самом деле другое время, календари показывают четырнадцатый век.

У Лермонтова, в "Герое нашего времени", Максимыч, оценивая действия горца, который зарезал отца Бэлы, говорит: "Конечно, по-ихнему он был совершенно прав", - хотя с точки зрения русского - поступок зверский. Писатель уловил эту удивительную черту русского народа - умение стать на позицию другого народа, увидеть вези и "по-ихнему".

- Взяли в плен "духов"... Допытываемся: "Где военные склады?" Молчат. Подняли двоих на вертолетах: "Где? Покажи..." Молчат. Сбросили одного на скалы.

- Убили друга. Они будут смеяться? Радоваться? А его нет... Где больше людей, туда стреляю. В афганскую свадьбу стрелял... Шли молодые: жених и невеста... Мне никого не жалко... Друга нет.

У Достоевского Иван Карамазов замечает: "Зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток".

Да, я подозреваю: мы не хотим об этом слышать, мы не хотим об этом знать. Но на любой войне, кто бы ее и во имя чего ни вел - Юлий Цезарь или Иосиф Сталин, - люди убивают друг друга. Это убийство, но об этом у нас не принято задумываться, даже почему-то в школах мы говорим не о патриотическом, а о военно-патриотическом воспитании. Хотя почему я удивляюсь: "почему-то", все понятно - военный социализм, военная страна, военное мышление. Но мы же хотим стать другими людьми?..

Нельзя так испытывать человека. Человек не выдержит таких испытаний. В медицине это называется "острым опытом". Опытом на живом.

Кто-то сегодня процитировал Л. Толстого о том, что "человек текучий".

Вечером включили магнитофон, слушали "афганские" песни. Детские, еще не оформившиеся голоса хрипели под Высоцкого: "Солнце упало в кишлак, как огромная бомба", "Мне не надо славы. Нам бы жить - и вся награда", "Зачем мы убиваем? Зачем нас убивают?", "Что ж ты меня так предала, милая Россия?", "Вот уже и лица стал я забывать", "Афганистан, ты больше, чем наш долг. Ты наше мирозданье", "Как большие птицы, скачут одноногие у моря", "Мертвый, он уже ничей. Нет уже ненависти на его лице".

Ночью мне снился сон: наши солдаты уезжают в Союз, я - среди провожающих.