Знаете, что тогда с вами будет? Вот так.

На этом она сбросила звонок.

В другой раз Мика осталась бы собой довольна. Впервые она не дрогнула перед отчимом, ни капли не испугалась и даже не занервничала. Отмахнулась, как от надоедливой мухи и почувствовала его растерянность. Но сейчас в груди так саднило с расстройства, что она даже коротко всплакнула в подъезде.

А на другой день Мика, едва пришла в школу, поняла — происходит что-то плохое…

Она не сразу догадалась, в чём суть. Просто то и дело ловила на себе косые насмешливые взгляды. Девчонки её сторонились, делали вид, что не замечают, но, стоя кучкой в сторонке, явно обсуждали её.

Поглядывали, хихикали, шептались.

Парни тоже вели себя как-то странно. Обычно они были с ней дружелюбны, а тут смотрели так, словно знают про неё что-то гадкое. Она не могла определить толком, но было что-то сальное в их взглядах, злое и немножко брезгливое. В столовой от неё все отсели, как от прокажённой.

Сначала она была уверена — всё из-за обществознания. Тем более случайно услышала на перемене, как кто-то из девчонок жаловался, что вчера вечером классная разослала всем родителям по вайберу гневные сообщения.

И если уж они своего любимчика Онегина влёт записали в изгои, то что уж говорить о ней.

Но когда Мика отвечала на уроке литературы по рассказу Бунина «Лёгкое дыхание», спиной ощущая едкие взгляды, и упомянула о связи гимназистки Оли с другом её отца Малютиным, класс вдруг прыснул. До неё даже донеслось: «О, она знает, что говорит…»

Русичка даже вынуждена была прикрикнуть на класс, так уж они раззадорились и не хотели утихать.

Мику же эти смешки обескуражили. Пусть и неявно, но чувствовалось в них что-то пошлое, грязное.

Но и тогда она ещё ничего не заподозрила. Просто не понимала, что творится. И спросить ни у кого не могла. Как назло, в школе не было ни Лёши, ни Веры, ни даже Колесникова…

29

Перешёптывания за спиной, косые взгляды, ухмылки не стихли и на другой день. Наоборот, это зрело, росло, стремительно набирало обороты."

"От девчонок Мика ничего хорошего и не ждала. Они ведь и раньше друг о друге с упоением сплетничали.

Но и парни вдруг стали вести себя с ней по-скотски, все, кроме Лёши и Колесникова, которых снова в школе не было.

Антон, Костя, Гарик, все они, кто ещё недавно смущённо краснели, обращаясь к ней, смотрели теперь с откровенным бесстыдством.

С какой-то липкой похотью и презрением. От их взглядов хотелось кожу с себя содрать.

Тот же Жоржик, когда она встретила его в гардеробе перед уроком, на её «привет» только криво ухмыльнулся и, как ей послышалось, сказал пошлость: «Сколько берёшь за…»

В первый миг она дрогнула в шоке, но потом отмахнулась. Нет, не может быть такого. Там же гвалт стоял, ей просто показалось. Не мог он сказать такую гнусность.