Я ещё как дура стояла и ждала, что он ей скажет что-нибудь, типа, ты, Рогозина, совсем с ума сошла, что творишь такое? Думала, прогонит её. Ну или хоть как-то её осадит. А он — нифига подобного. Нет, ну сначала ещё немного пытался руки её убрать от себя, отшучивался: «Соня, ты чего это? Обесчестить меня хочешь? Осторожнее, а то завтра тебе придётся на мне жениться. Остановись, пока не поздно». Ну, может, что-то ещё говорил до того, как я пришла. Но всё равно это же несерьёзно. Нет чтоб однозначно и резко сказать: отвали! Но, главное, по нему прямо видно было, что он… ну, что это его возбуждало.

А когда она внаглую запустила ему руку прямо в шорты, он вообще замолк. Просто привалился спиной к стене, откинул голову назад, глаза закрыл и вот так стоял, позволяя ей себя трогать…

Мике вдруг стало очень жаль Веру, но что в таких случаях надо говорить — она не знала и просто ободряюще тронула её за руку.

— А он знает, что ты их видела?

— Ну конечно! Нет, в тот вечер я правда сразу же ушла. Убежала вся в слезах. Ехала в электричке и ревела. У меня контролеры даже билет спрашивать не стали… Ну у меня его и не было. Но потом, на другой день, Колесников заявился ко мне как ни в чём не бывало.

Спросил ещё, куда я делась, почему на звонки не отвечала. Ну я и выложила ему всё.

— И что он сказал в оправдание?

— Шутишь, что ли? Чтобы он да оправдывался, ага, как же… Скорее рак на горе свистнет. Он только сожалел, что я типа так расстроилась, а виноватым себя, походу, вообще даже не считал. Секса, говорит, не было, даже поцелуя не было, значит — не изменял. А то, что она его щупала везде — это не считается. Я его тогда спросила: «Значит, если меня кто-то будет тискать, то тебе это нормально?».

И знаешь, что он ответил?

— Что?

— Нет, говорит, ненормально, если тебе этого не хочется. А если хочется — мол, что он может поделать. Ты же, говорит, свободный человек. А я ему на это: «Вообще-то обычно парни ревнуют, когда их девушек кто-то трогает». Он сказал, что ревнуют только собственники. Я, значит, негодую вся, говорю ему: ""А ты у нас, выходит, не собственник?"". А он решил в шутку всё перевести. Мол, крепостное право отменили сто пятьдесят лет назад. И он не кривил душой. Он реально так думает — типа, все вольны делать то, что хочется, ну и сам всегда именно так и поступает.

— Он, наверное, просто никогда не влюблялся по-настоящему.

Вера поникла. Потом вскинулась:

— Но он и Соньку тоже не любит. И не любил. Ему от неё только одно и нужно было. А она же у нас та ещё… Вот только в кого она такая оторва… У неё же родители знаешь какие строгие. Отец особенно. Очень суровый мужик. Это она при нас наглая, а видела бы ты, как она с отцом себя ведёт. Я однажды видела — классная его в школу из-за чего-то вызвала. Так Соню не узнать было.