Она не могла себя заставить ходить от остановки домой привычным путём и делала огромный крюк. Но хуже всего было встречать Лёшину мать и его сестру, Любочку.

Раньше они всегда дружелюбно здоровались, а теперь, после суда, и она, и они прятали глаза и отворачивались.

До суда Лёшина мать приходила к Мике, предлагала деньги, как компенсацию, и просила, чтобы та простила его, примирилась и написала заявление о своём согласии на прекращение уголовного дела. Мика написала, но суд заявление о примирении отклонил, и Лёша получил три года колонии общего режима.

После этого Любочку даже перевели в другую школу. Ивлевы и вообще переехать были бы рады, да не так это просто. И, как назло, Мика почти каждое утро сталкивалась с Лёшиной матерью на остановке."

"Словом, ещё до этого заманчивого предложения она мечтала о том, чтобы уехать. Не сбежать. А просто начать новую жизнь, с чистого листа. Ну как она могла теперь отказаться?

И уверена была, что Женя её поймет и поддержит, как обычно. Его-то ведь ничто там не держало. Учёба? Так и перевестись не проблема. Родители? Но они как раз были не против их переезда в Москву, а очень даже за.

Однако сам Женя не захотел никуда уезжать. И её не хотел отпускать. Уговаривал долго, обещал горы золотые, а потом сказал:

— Ты ведь уже сама всё решила, ты даже ни о чём со мной и не собиралась советоваться, просто перед фактом поставила.

И возразить было нечего.

— Цепями приковывать тебя к батарее я не стану, если хочешь — уезжай.

Она и уехала. И не было ни дня за этот месяц, чтобы она не терзалась сомнениями и не жалела о своём решении. Да, тут она начала новую жизнь, но такую безрадостную, тоскливую и одинокую…

И сегодня, в день рождения, это особенно остро чувствовалось.

Может, торт купить хотя бы и шампанское, подумала она, подходя к дому. Но отказалась от этой мысли. Пить в одиночку — это уже совсем как-то печально.

Мика проверила сотовый — нет, Женя так и не позвонил. И даже не написал. Она прикинула в уме: если в Москве девять вечера, то там, в Иркутске, уже два часа ночи. Значит, можно больше и не ждать. Обидно! Просто до слёз обидно…

За этот месяц они созванивались несколько раз. Поначалу Женя ещё уговаривал её передумать и вернуться, а потом… перестал ей звонить. А когда позвонила она ему, отвечал так, словно ему вполне хорошо живётся и без неё. И было это неделю назад. Так он и сказал тогда: «Всё у меня прекрасно».

Поплакала она тогда, конечно. Хотя и понимала, что это ожидаемо, что сама его оставила, что не имеет морального права теперь требовать от него голубиной верности. А всё равно было и обидно, и горько.

После этого ни она ему, ни он ей больше не звонили. За целую неделю ни разу. Но сегодня… сегодня же особенный день.