Мой отец стоял у выхода с таким видом, будто стал свидетелем самого нелепого шоу на свете:

– Ты не заберешь ее отсюда, не посмеешь, – сказал он, безумно сверкая глазами. – Я отправлю тебя за решетку, уничтожу!

Митчелл прижал меня к груди и низким предупреждающим тоном ответил:

– Попробуй остановить меня.

– А что же ее спасет? Нейролептики? – усмехнулся Митчелл. – С дороги.

Плохо помню, что было потом. Силы оставили меня. Запомнились только вопли родителей. И смутно, урывками, что Митчелл таки врезал моему отцу. Потом он унес меня в свою машину, не обращая на них внимания, как акула не обращает внимание на планктон.

Мы не успели отъехать: во двор влетела полицейская машина, из нее высыпали люди в форме и велели всем оставаться на местах.

Им пяти минут хватило, чтобы понять, что закон на моей стороне. Что взрослый человек, не признанный недееспособным, имеет право находиться где пожелает и с кем пожелает. Не знаю, на что они надеялись, вызвав полицию. Наверно мечтали, что Митчелл сбежит в ужасе, заслышав сирену.

Он все же увез меня оттуда.

Я свернулась калачиком на пассажирском сиденье, и он сжимал мою ледяную ладонь, когда не переключал передачи. В горле стоял комок, глаза жгло, в голове разлился сумрак. Наперебой лезли ужасные мысли.

– Я хочу умереть, Митчелл, – помню, сказала я. – Не могу больше, я так устала, что нет сил даже просто… жить.

Он конвульсивно сжал мои пальцы, бросив сцепление, и машина резко дернулась.

Я слушала его, прикрыв глаза и втянув голову в плечи. Почти рассмеялась на «панамке с фламинго» и «шортах с арбузиками».

Мне казалось, что меня лечит один его голос.

– Жизнь может быть иной. Легкой и простой, – сказал Митчелл, отбрасывая волосы с моего плеча и поглаживая мою щеку. – Пообещай, что дашь мне время доказать это.

– Обещаю, – кивнула я.

– Хитро, мистер Макферсон. Признайся, ты знал, что «клятву мизинца» я точно никогда не нарушу.

Я окончательно пришла в себя в его доме, в его постели, объятая тишиной. За окном уже стемнело, я не знала, сколько спала. Я села на кровати. Голова впервые не казалась пустой и тяжелой одновременно.

Мысли были кристально ясными, зрение – четким, и еще я внезапно ощутила голод. Впервые за много дней. Я завернулась в одеяло и вышла из комнаты.

Митчелл стоял на балконе, опершись плечом о дверной косяк. Не курил, не пил кофе, просто стоял и смотрел вдаль, сунув руки в карманы. Я позвала его, и он оглянулся. Подошел ко мне и притянул к себе, беспорядочно целуя мое лицо. Я обняла его за шею, вдыхая его запах, впитывая его нежность.