Наверно так оно и было. Мое лицо – лицо прелестного мальчугана из хорошей семьи – стало моим козырем. Я мог выглядеть как парень из элитного колледжа: беленький свитер от Ральфа Лорена, хипстерский берет, большие очки, чемодан, в котором не иначе как книги или проигрыватель с пластинками. Никаких кожаных курток, агрессивных ботинок и коротко бритых волос. Я мог перевоплощаться, как оборотень. Тогда у меня не было ни одной татуировки (почти все я сделал уже после того, как завязал с дилерством) – я был чистым, розовощеким и немного растерянным. Умел быть. И еще у меня были стальные нервы.

Я мог пройти мимо отряда таможенников с собаками с полным чемоданом кокаина и глазом не моргнуть. Перевозил его не только в Северную Ирландию, но и в Королевство, и на остров Мэн. Водил дружбу не только с Тони, но и с теми, на кого Тони работал. Мне дали прозвище Невидимка за то, что меня ни разу не поймали. Уже в двадцать два я перевозил партии, которые стоили… – собьешься, пока нули считать будешь.

Но, видимо, всему приходит конец. Я попался на одной из перевозок. Успел сбросить большую часть груза, но не все, и в итоге сел на два года.

Вышел в двадцать четыре… Тони не подвел и все это время пекся о моей матери и о Нике. Хотя лучше бы держался от них подальше, – Митчелл открыл форточку, подкурил еще одну сигарету и выпустил облако дыма в предрассветное небо. – Ник подсел на героин, пока меня не было. Капитально. Я вернулся, а он уже таял, как лед под солнцем. Ни дня не мог без дозы. Я отправил его на реабилитацию, там его поставили на ноги, но стоило ему вернуться – и он снова сел на иглу.

Я вернулся к тому, чем занимался. Невозможно было не вернуться.

Большую часть моего имущества арестовали после суда. Снова нужны были деньги. Лечить Ника, содержать мать, продолжать вести тот образ жизни, к которому я привык. Образ жизни затягивает так же сильно, как и наркотики. Если ты привык ездить на дорогих машинах и жить во дворцах, ты пропал.

Тони был рад меня видеть и еще больше рад был подкинуть новую работу. Предложил перевезти десять килограмм героина в Ливерпуль. Так много я никогда не брал. Но Тони дал мне в напарники Дару, которого тогда уже выпустили условно-досрочно. На Дару можно положиться, это знали все.

Даре тоже нужны были деньги. Мы недолго думая согласились. Десять пакетов, по килограмму каждый, засунули под дверные панели новой «Ауди» и двинули в направлении Белфаста, а оттуда через переправу планировали добраться до Ливерпуля.

– Сколько это – десять килограммов героина? – спросила я. – В евро.

– Примерно пять миллионов, если по уличной стоимости, – ответил Митчелл и, усмехнувшись, добавил: – Или пятнадцать лет… Дара почуял неладное задолго до переправы. Просто на измене был всю дорогу.