Не от него ли я сбежала в эту глушь карельских лесов? Или от себя? Все надеялась, что эти сны закончатся и тот, кто приходит в них, отпустит. Даже пыталась найти себе кого-то, забыться в горячих мужских объятиях, раствориться. Но не могла. Все было не то и не те, все чего-то не хватало, а чего – я не знала и разобраться со своей мечущейся душой не могла. Но ни один из моих мужчин не смог меня ни успокоить, ни вызвать хоть какое-то подобие любви. И к своим годам я уже уверилась, что неспособна любить вовсе. Знать, не дано это мне… Лишь душа тосковала о чем-то неизвестном и несбывшемся, о том, что не могла объяснить даже я. Чужие судьбы я читала открытой книгой, а вот свою не видела совершенно.

Покачала головой, рассматривая медленно ползущий по небосводу месяц. Острые концы его матово вспыхивали искрами, протыкали студеное и уже по-осеннему низкое небо.

Я постояла еще, замерзла и пошла обратно к дому.

Леля и Артем уехали два дня спустя, и провожала я их, скрывая сожаление. Все же расставание с сестрой всегда меня огорчало, хотя и выбор сделан давно. Ольга в город уже не звала, знала, что я откажусь. В оковах железа и камня мне было слишком тесно. Дом притих, провожая гостей и поглядывая на меня со стариковской понятливой жалостью. Теперь неделю будет утешать и даже на время забудет о мышах и пауках, станет рассказывать о лунном свете, запутавшемся в оконной слюде, и о солнечных пятнах, играющих на старых досках в салочки. Будет тихо скрипеть половицами, отвлекая меня от грустных мыслей, и шуршать черепицей на крыше. А то и вовсе потечет кранами или провалится внезапно прогнившей ступенькой, чтобы занять меня новым и, несомненно, важным делом.

И дни потекли своим чередом – привычные и спокойные.

В то утро я гостей не ждала: местные знали, что просителей я принимаю лишь на юном месяце, а к полной луне старались напрасно в мой лес не соваться. Тенька услышала гостя первой. Насторожилась, навострила уши, тявкнула, привлекая мое внимание.

Я отложила ложку, которой помешивала закипающий бульон, и тоже прислушалась. Шаги на дорожке были легкие, уверенные и мужские.

– Не рычи, Тень, – пробормотала я. – Гость у нас.

Шаги замерли перед частоколом, и я, подумав, вышла на порог. Возле заборчика стоял молодой мужчина. В дорогой походной куртке и штанах со множеством карманов, в высоких, зашнурованных по-армейски ботинках. За плечом виднелся край оранжевого рюкзака. Голова гостя была непокрыта, и в утреннем свете блестели инеем светлые волосы.

Он, прищурившись, но не приближаясь, рассматривал меня. И я удивилась, что бывают у людей такие глаза – синь бесконечная.

И еще мой незваный гость был вооружен.