– Да бросьте, Федор Филиппович! – воскликнул Виктор. – Что вы, ей-богу?.. Честное слово, напугали. Вы что же, думаете, что этот Гальцев вывез разрезанную на куски картину в чемодане и ходил по галереям, пытаясь эти куски продать? Для этого надо быть просто сумасшедшим!

Сиверов навел свои черные стекляшки на Ирину и едва заметно усмехнулся. Да, фразочка была знакомая; Ирина немедленно вспомнила, что сама повторяла ее едва ли не всякий раз, когда приходилось обсуждать действия похитителей.

Потапчук ответил Виктору примерно так же, как Сиверов отвечал в подобных случаях Ирине.

– Конечно, это сумасшествие, – сказал он. – А поступить подобным образом со столь знаменитым произведением искусства – не сумасшествие? Да по сравнению с тем, кто это задумал, Герострат – образец здравомыслия и благородства!

– Благородства? – переспросил Виктор.

– Представьте себе! Он ведь не за деньги храм Артемиды поджег!

– Тщеславие и алчность – две стороны одной медали, – ровным голосом заметил Виктор.

– С этим я не спорю, – кивнул Потапчук. – Но поступок Герострата, согласитесь, был импульсивным, а похититель картины действовал хладнокровно, по четко продуманному плану.

..

– А план-то был хорош, – сказал Виктор. – Ей-богу, хорош! У этого вашего Чебышева котелок варит! Его бы в правительство, мы бы давно при коммунизме жили.

– Не хотелось бы переходить на личности, – улыбнулся Федор Филиппович, – но вы лично и так живете при коммунизме. И вообще... Социализм, построенный чебышевыми, мы уже проходили... Боже сохрани нас от построенного такими людьми коммунизма! Да и план, которым вы так восхищаетесь, не кажется мне таким уж блестящим. В нем полным-полно слабых мест, если хотите знать.

– И именно поэтому, – саркастически подхватил Виктор, – вы до сих пор ничего не нашли! По-вашему, куча трупов в морге – это положительный результат расследования?

– Куча трупов в морге как раз и является следствием слабости плана. Будь план действительно хорош, все эти убийства не понадобились бы. Или не попали бы в поле нашего зрения. Мы разгадали этот план и восстановили ход событий в два счета, так что тут гениального?

– Вы меня простите, Федор Филиппович, – сказал он, – но вы сейчас напоминаете мне ребенка, который ищет спрятанное взрослыми "сокровище", руководствуясь оставленными все теми же взрослыми во всех углах подсказками, и при этом радуется своей проницательности.

.. Конечно, быть адвокатом дьявола – не самая благодарная работа, – он бросил быстрый взгляд на Ирину, – но, раз вы сами не хотите этого видеть, кто-то же должен вам сказать! Надеюсь, вы не станете на меня обижаться...

– Тщеславие и ложная гордость – не мои пороки, – сообщил ему Потапчук. – Я их давно перерос, как юношескую гиперсексуальность.