Но я могу дать его номер, вы у него спросите, м?

Дан смеется, разгоняя гигантские мурашки по моим рукам. Пять лет, а реакции моего тела на любимого мужа неизменны. Разве это не есть счастье?

Богдан чмокает меня в щечку:

Я наконец-то открываю глаза и смотрю на любимого мужа, не удержавшись, подкалываю:

— Приве-е-ет, и часто ты так к девушкам на лавочке с колясками пристаешь?

— Нет. Только к одной. Я, кстати, уже выучил расписание ее прогулок, представляешь?

— Правда? И как успехи?

— Не очень. Она постоянно посылает меня к своему мужу.

— Теряешь хватку, Титов…

Мы переглядываемся и хохочем. Тут же опомнившись, прикрываем рот ладошками. Я кое-как уложила нашу непоседливую мелкую капризулю. Не хватало разбудить!

Дан притягивает меня к себе, обнимая:

— Больше не сиди с таким соблазнительно-мечтательным лицом в многолюдном парке, Котенок.

— К чему? — развожу руками. — К деревьям?

— А хоть бы и к ним. Тут целый лесопарк!

— Ладно, — пожимаю плечами, — договорились. А ты больше не пристаешь к девушкам с колясками.

Дан смеется. Чмокает меня в макушку и поднимается со скамейки. Подкатывает поближе коляску и заглядывает в люльку. По лицу мужа разбегается блаженная нега. Наш папочка улыбается. Он часто так смотрит на Маришку. Только на нее и ни на кого больше! Даже я не заслуживаю такого счастливого выражения на лице этого сурового бородатого бизнесмена. Рядом с дочуркой он становится плюшевый, как мишка…

Муж поправляет одеялко, укрывая Марианну, каждое движение осторожное и робкое. Улюлюкает тихонько, чтобы не разбудить.

Я вспоминаю, когда мы только привезли малышку из роддома, Дан боялся даже дышать в ее сторону. До того она казалась ему маленькой и хрупкой статуэточкой. Я своими глазами видела, как у сильного Титова дрожат руки, стоило ему только подойти к кроватке! Пару дней точно. Но потом…

Дан вошел во вкус. Он готов был таскать Маришку на руках и день и ночь. Он вообще категорически отказывался отходить от дочери первое время, что даже его работники стали посмеиваться, говоря, что их генеральный ушел в декрет.

Первые пару месяцев были сложными. Несмотря на всю любовь, которую мы были готовы дарить. Мы были нулевыми! Никаких знаний, никакого опыта, никакой сноровки, никакой поддержки рядом. Только я, Дан и малышка, которая плакала, капризничала и требовала много внимания. У нас опускались от бессилия руки. Дан существовал и умудрялся работать на чистой силе воли. Я про то, чтобы выйти на работу в школу балета, даже не заикалась. Благо, там есть кому меня подменить.

Без сна, без покоя — мы сполна хапнули впечатлений как молодые родители.

Положение спас папа Степа. На те два месяца он практически переехал жить к нам, в Германию.