Никогда не думал, что в сорокет может быть за что-то стыдно. Прости.

— Глупости, — сонно лопочет Юля, укладывая голову мне на грудь. — Разговор требовал радикальных мер. Просто это было… неожиданно. Не думала, что ты так умеешь, — посмеивается.

— Отпускать ситуацию из-под контроля.

— Обижаешь, — хмыкаю, — вчера я полностью все контролировал.

— Ага-ага. Ты говорил, что собирался уехать. Пока все спят? Планировал сбежать, не попрощавшись?

— Не стоит лишний раз будить в Степе зверя. Мы вчера, конечно, обстоятельно поговорили, но первое время, думаю, лучше не отсвечивать перед ним в качестве твоего жениха.

— Терпеть не могу, когда ты прав, — бурчит мой котенок.

Я посмеиваюсь, заявляя:

— Так что я на пять минут. Потискать тебя и сбежать.

— Мхм, — хохочет Юлька, а у меня ее смех легкими вибрациями в каждой клетке отдается. — Вчера ты тоже прилег на пять минут на диван в гостиной и моментально отключился на всю ночь.

— Ты еще и целоваться лез.

Я издаю протяжный стон. Стыдобище, Титов!

— Прости еще раз, Юль. Больше такого не повторится.

— Все нормально. Это было забавно.

— Даже так? Ну, рад, что повеселил.

Улыбаюсь, Юля хохочет.

Мы замолкаем. Мир вокруг погружается в уютный вакуум. За окнами слышится утренняя возня соседей. В комнате размеренно тикают часы. Котенок выползает из-под одеяла и закидывает на меня ножку, устраиваясь удобней. Через считанные минуты я понимаю, что девчонка уснула. По ее ровному дыханию и сладкому сопению у меня в районе шеи.

Встать надо бы и уйти, но тело отчаянно отказывается двигаться. Тяжелеет с каждой секундой, становясь просто неподъемным. Я закидываю руку под голову и прикрываю глаза.

В итоге не замечаю, как следом за своим котенком ныряю в сладкую утреннюю дрему.

Позднее утро начинает неожиданно и с визга. Громкого, звонкого… Никиного!

Я подскакиваю на кровати, выпутываясь из рук Богдана, но тут же запутавшись ногами в одеяле, чуть кубарем не лечу на пол. Титов ловит в последний момент, в растерянности озираясь по сторонам:

Из коридора долетает новый визг и поток женских и мужских нецензурных оборотов.

— Вероника! — вскрикиваю я и сползаю с кровати. Хватая со спинки стула халат, выбегаю в коридор, на лету одеваясь.

Торможу, не сделав и пары шагов, наблюдая презабавную картину.

Из ванной комнаты бледный, как мел, вылетает Степан Аркадьевич. Или, если быть точнее, его оттуда выталкивают хрупкие женские руки, тут же с грохотом и матами прямо перед его носом захлопывая дверь в уборную. Кажется, напоследок Ника выдает что-то типа:

— Дядя Степа, вас стучать не учили?!

Я поджимаю губы, сдерживая смешок. Ошарашенный произошедшим, папа, разводит руками, оборачиваясь.