Дерьмовое место для объяснений. Дерьмовый момент для признаний. Но что уж теперь?

— А тебе реально есть что сказать в свое оправдание? Удиви меня.

— Ну, во-первых, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Заруби это себе на носу. Мы не сделали ничего такого, за что должны перед тобой падать в ноги. Ясно? Во-вторых, не будь бараном, Данилов! Я люблю твою дочь. Мне тоже не нравится такой расклад, но я ни черта не могу с этим сделать! Так бывает, Степ. И ты это знаешь. Видит Бог, я этого не хотел!

— Ты просто двуличная, лицемерная тварь!

Данилов стискивает кулаки и резко отшатывается, будто в последний момент удерживая себя от нового удара.

Вспомнил, что в этот раз я отвечу? Нам уже далеко не двадцать, чтобы решать вопросы потасовкой, но если до того дойдет… Прекрасная первая встреча с будущим тестем! Запомним на всю жизнь. Детям и внукам рассказывать будем. Если не попереубиваем друг друга.

— Я не самый плохой вариант в мужья. Твои же слова, — напоминаю «другу» сказанное мне в отеле. — Я пытался. Честно пытался. Не могу!

— Ты и моя дочь — это отдельная тема. Я в бешенстве! Но это я как-нибудь бы пережил! — пригвождает к месту взглядом Данилов.

 — Но то, что ты повел себя как последний трус и мудак, молча увезя мою дочь, — убить тебя за это мало!

— Вы оба наврали мне с три короба с этой гребаной базой отдыха. Ладно ты, но и дочь мою втянуть в это, серьезно? Взрослый мужик заставил врать молодую и глупую девчонку. Ей двадцать, мать его, лет, Титов!

Виновен по всем статьям. Даже сказать на это нечего. Еще с новогодней ночи меня поедом жрала совесть. Но при всем своем желании я физически не могу доказать это Степану.

Любые слова будут пустым сотрясанием воздуха, тем более, пока он в таком состоянии на грани истерики. Без толку. Это как лупить мячом о стену — один хрен рикошетить будет в мою сторону. Поэтому развожу руками, выдыхая облако пара:

— Мне нечего на это ответить.

Понижаю градус накала, спокойно говоря очевидное:

— Ты мне не поверишь, но я не хотел, чтобы этот разговор случился здесь и вот так.

Данилов морщится и фыркает. Я продолжаю:

— Что бы я тебе сейчас не сказал, ты все равно воспримешь в штыки, потому что зол и взбешен. Любая попытка с моей стороны рассказать, как все было, будет сейчас звучать как оправдание, а я оправдываться за свои чувства не собираюсь.

— Гордость не позволяет?

— Так случилось, — игнорирую язвительный выпад друга. — Смысл махать кулаками после драки, Данилов? Ты злишься, я тебя понимаю. Я не прошу у тебя прощения или благословения — мне они на хер не нужны, потому что я от Юли не отступлю в любом случае. Только на нее злость срывать не вздумай, понял? Степ, она тут не при чем. Я накосячил. Я промолчал.