Плотнее запахнувшись в полотенце, пересекла просторный холл-прихожую. А Ярский неплохо тут устроился. Все светлое, воздушное, чистое… Но разглядывать картины и дорогую шелкографию на стенах Влада не решилась. Сейчас быстренько переоденется во что-нибудь приличное – ума хватило запасную одёжку взять, у родителей всегда лежала сменная пара на всякий случай.

Со скоростью солдата впрыгнув в майку и штаны, Влада перевела дух.

Вот теперь можно и Ярского встречать. Но тот не торопился устраивать рандеву.

Влада побродила по комнате, проверила на мягкость кровать, оценила вид на парк и уютный стеклянный балкон с плетёным креслами и теплым полом. Посчитала прохожих, машины, ворон, проверила смс, и, окончательно одичав, высунула нос из комнаты.

Тихо, пусто… Ну не звонить же ему в самом деле!

Ноги принесли ее в кухню. Небольшую, но очень уютную. Взгляд скользнул по добротной деревянной мебели, варочной панели, шкафчикам и остановился около огромного серебристого холодильника.

А рядом с ним стояла сумка. Ярский все-таки успел сходить в магазин. И сразу же свалить. К паре своей наверняка.

Висок больно кольнуло, и в груди тоже. Не потрудившись разобрать покупки, Влада побрела обратно в спальню. Ей надо отдохнуть.

На часах десять вечера. Все здание спит, только охрана труда-сюда шастает, а он ещё на работе. Какого черта сидит? Все равно в голове не проект, а одна порнография. Стоило на секунду представить Романову в ванной – все, будто переклинило. Так и мелькает перед глазами вид обнаженного тела украшенного прозрачными капельками воды.

Вот же… наваждение какое-то. Мало ему ночи одной! А может, сейчас повторить?

Но Герман сидел на месте и катал ручку туда-сюда. Волк орал одно, здравый смысл – другое, а поступал он вообще по третьему!

И это в разгар важнейшего проекта!

Герман потянулся к мобильному, но на полпути отдернул руку. Что скажет? И не много ли беспокойства для одной человечки? А с другой стороны, какого хрена он себя ограничивает?

Просто спуститься в паркинг, сесть в чёртову машину и рвануть обратно к Романовой.

Ввалиться в собственное логово и с ходу опрокинуть девочку на кровать. Впиться в приоткрытые для вздоха губы, воскрешая в памяти сладкий привкус ее соблазнительного ротика, выпить поцелуй до дна, куснуть за шею, так чтобы синяк виден, и одним рывком в коленно-локтевую поставить.

Чтобы вот так же прогибались под ним и захлёбывалась стонами удовольствия. Просила не останавливаться и сама подмахивала бедрами, насаживаясь на окаменевший до боли стояк.

Влада такая громкая, когда кончает. Искренняя и открытая.

Член неприятно врезался в брюки, требуя воплотить фантазии в жизнь. Ручка в пальцах хрустнула и сломалась напополам. Герман швырнул обломки в мусорную корзину и встал.