Ну доберемся мы и увидим, что там чудовищная какая-нибудь авария с трупами, разлитое масло и хлещущий бензин. Или в самом деле очередной свинский кортеж, ради которого перекрыли трассу. От того, что мы выясним, в чем дело, ничего же не изменится и дурацкий мальчишка в форме никак нам не поможет. Нас просто отправят назад, чтоб не мешались под ногами, и мы потащимся гребаных три километра в обратную сторону.

— Ну отлично, — пропыхтел Патриот, вскинув к носу запястье. — Понедельник начался.

— Может, вернемся, а? — предложил Кабриолет и остановился. — Прикиньте, сейчас поедет всё. Нас же в лепешку раскатают, тут даже тротуара нет.

— Не, ну глупо как-то, — сказал старлей неуверенно, — а чего мы скажем-то?

— Да так и скажите — зассали, — сказал Патриот. — Валите, девочки, без вас разберемся. Да, Очки? — и уложил тяжелую мокрую лапу на Митино плечо.

Очками Митю в последний раз называли в школе, лет в двенадцать, и сильнее всего ему хотелось бы скинуть сейчас патриотову ладонь и в самом деле повернуть обратно, но идти оказалось некуда. Даже короткой этой заминки хватило, чтобы харизма полицейской формы сработала в очередной раз и вокруг мгновенно собралась небольшая, но очень напряженная толпа. Смотрели, конечно, на старлея, и смотрели нехорошо.

— Когда поедем? — спросил кто-то.

— Совсем охренели уже! — раздалось откуда-то сзади.

— Сколько можно! — жалобно закричала женщина из переполненного пассажирского автобуса. — Стоим тут, как в скотовозке!

— Я извиняюсь, — говорил какой-то дочерна загорелый дядька в спортивных штанах, пробираясь вперед. — Поезд у нас с Киевского через сорок минут, впритык уже, не опоздать бы. Может, это, можно как-нибудь? А, лейтенант?

— Да не знаю я ничего, — простонал измученный старлей. — Дайте пройти...

Он опустил голову и попробовал просочиться — осторожно, боком, но толпа сомкнулась и загудела, закричали запертые в автобусе пассажиры, а какой-то некрупный старичок даже повис у него на рукаве:

— Нет, постойте! Нет, вы ответьте сначала!.. Я ветеран труда!

Старлей дернулся, рукав затрещал, старичок вцепился покрепче и стал похож на таксу, которая тащит из норы лису. Патриот прищурился и потянулся к нему. Загорелый дядька, резко омрачившись, перехватил его руку.

— Мы полгода дома не были, слышишь? — сказал он уже безо всякого дружелюбия. — Билеты есть, всё есть, уехать бы с вашей Москвы!

Из обшарпанного синего минивэна к нему на помощь выбирались такие же крепкие, сожженные солнцем дядьки, человека четыре или пять.

— А кто тебя звал-то, — зарычал Патриот, — сидел бы в Хацапетовке своей, — и качнулся навстречу.

Они сцепились и замерли, два одинаковых сердитых здоровяка.