Но знать одно, а видеть… Видеть — совсем другое. Как ярко вспыхивают его глаза, как на губах появляется пронзительная улыбка. Разделить этот исключительный момент с ним — вот это оно. Самое лучшее, что может быть. Когда вы оба чувствуете одинаково, и это одинаковое — настолько счастливое.

Он тянет меня к себе. Смеётся, осыпает поцелуями лицо, куда попадёт: в нос, в губы, в виски, подбородок.

— Я знал… Я ещё тогда знал…

Я жмурюсь, потому что солнце слепит, провоцируя новое слезотечение. Знал, ещё когда я плакала у него на руках в съёмной квартире, — вот что он имеет в виду.

Утыкаюсь ему в плечо, меняю слёзы на улыбку и тоже смеюсь.

— Конечно ты знал. Ты же грёбаный прогнозист.

— Стелла, кинь ещё салфетки. Кое-кто наверняка испачкается, а потом будет хныкать, что стала некрасивой.

Последние слова, произнесённые с шутливой укоризной, Матвей, конечно, адресует нашей дочке. Я опускаю упаковку влажных салфеток в сумку, завязываю волосы в хвост и, быстро оценив отражение в зеркале, выскакиваю в прихожую. Там застаю привычную картину. Аня, болтая ногами, по-королевски восседает на кушетке, а Матвей, стоя на коленях, зашнуровывает ей кроссовки. Это их традиция. Когда папа дома, собирать её на прогулку должен лишь он. Мои же обязанности куда менее почётные: не забыть взять с собой воды или, как сейчас, прихватить салфетки.

— Ну что, идём? — Я перевожу взгляд с Матвея на дочь: — Малыш, ты готова?

Аня ощупывает ладошкой белокурые кудряшки, собранные в хвостики, скептически осматривает кроссовки и деловито резюмирует:

Матвей считает, что желание блистать дочь унаследовала от меня, как и цвет волос. В свои два с половиной года Аня и правда имеет непреодолимую тягу к эстетике: обожает по несколько раз на дню менять наряды и причёски и жутко горюет, если по какой-то причине ей доведётся испачкаться.

Главная модница в семье теперь именно она, потому что я сама стала одеваться гораздо проще. Пришлось. Сначала была беременность, потом двухчасовые прогулки с коляской, на которых было невозможно разгуливать в пиджаках и на каблуках, а затем я попросту привыкла к комфорту. Тем более что в офис мне ходить больше не приходилось. На сроке пять месяцев я официально закончила работать у Разумеева и вышла в трёхгодичный декрет.

Поначалу боялась, что начну тосковать по офисной суете и драйву, но этого на удивление не случилось. Своей беременностью я по-настоящему наслаждалась. Во время неё со мной действительно произошло то, к чему я когда-то стремилась: я стала спокойнее, женственнее и мягче. Меньше думала, больше гуляла. С разрешения врача мы с Матвеем даже успели слетать в Испанию. Это и стало нашим медовым месяцем. В нём было много солнца, прогулок, шума волн и паэльи, оставшейся моим любимым блюдом даже по приезде домой.