— Уже бегу, Лёша! Держитесь! — прокричал он мне в трубку.

Кали вернулась за секунду до того, как я дёрнул ручку двери на себя и встала между мной и дверью, оттесняя меня от выхода.

— Туда нельзя, господин. — серьёзным тоном произнесла она, преграждая мне путь. — Нам нужно уходить из дома!

— Уйди! — в сердцах бросил я, силой мысли заставляя демоницу подчиниться.

В эту секунду послышался рык монстра, стоявшего в коридоре, а следом мощный удар, сотрясающий тяжелую дубовую дверь, отчего я непроизвольно сделал несколько шагов назад. В ситуацию вмешался Бобик, беспардонно вставший напротив входа, тогда как Кали заняла позицию возле окна.

Сердце буквально выпрыгивало из груди, а на лбу выступил холодный пот. Бабушка, моя милая бабушка… она же там совсем одна! Без защиты!

— Бабушка! — вновь прокричал я, но вместо родного голоса послышался лишь утробный рык ещё одной твари, но уже с улицы.

После пятого удара с той стороны, дверь была грубо выломана и практически более не сдерживала рвущихся внутрь комнаты тварей. Вдобавок к этому, Кали рассекла всю морду, попытавшейся пробиться через окно ещё одной твари.

— Господин, уходим! Их слишком много!

— Сука! Где моя бабушка?! Я тебя зачем на разведку отправлял! — зарычал я, оглядывая тёмную.

Ответить она мне не успела. Вместе с жалобным визгом и звуком сминаемого металла где-то на границе слуха, монстры пошли в атаку со всех сторон, пытаясь прорвать оборону моих защитников. Твари всё-таки окончательно доломали дверь и теперь упёрлись в Бобика, который только и знал как рвать всех, до кого дотягивается, намертво перекрывая дверной проём.

Несмотря серьёзный на напор обезумевших тварей, за себя можно было не беспокоиться, так как две точки, через которые сюда могли прорваться твари, надёжно контролировались ежом и демоницей. Но беда пришла откуда не ждали…

С громким треском и звуком бьющейся посуды, огромный монстр проломил своей тушей межкомнатную перегородку, буквально снося её своей массой. Поднимаясь на лапы и отряхивая со спины обвалившиеся на него куски мебели и бывшей стены, исполинский волк огляделся и довольно оскалился. Его морда под потолком выглядела настолько ужасно и кровожадно, что отпечаталась в моём сознании до конца жизни.

Но страха больше не было. Только злость и лютая, сводящая скулы и прожигающая грудь ненависть вперемешку с первобытной яростью — с морды твари капала свежая кровь…

В эту секунду время будто замедлилось. Я буквально ощущал как глаза наливаются кровью и слезами, а руки сжимаются в кулаки до белых косточек. Концентрированная ярость и полное отсутствие тормозов в перемкнувшем мозгу вылились в абсолютно самоубийственную с моей стороны атаку.