Марево задрожало, буквы начали расплываться…

Имя-фамилия растворились первыми, за ними поползла куда-то строка об образовании…

Ого! Да тут и в самом деле обман?!

Стоп! Демьян же так и сказал – вычислить претендента с «интересной биографий»! Быть, может, под словом «интересная» он имел в виду «фальшивая»?! Я напряглась, сосредоточилась… и ударила в марево всей силой своей магии – пронзающей, разрушающей обман…

И охнула в изумлении, когда поняла, что передо мной – совсем другой текст. На совсем другой бумаге.

Написанный от руки. Знакомой. Очень хорошо знакомой руки.    

«Есть вещи, о которых вслух говорить довольно трудно…» – читала, чувствуя, как гладкий пол ресторана уходит у меня из-под ног. – «Да и на бумаге в общем-то непросто. Все, что хочу сказать тебе – кажется либо никчемным, либо слишком сопливым. Либо и вовсе ненужным, потому что между нами и так все понятно. И все же, я решил высказаться, потому что предложение я тебе уже сделал, а в любви так и не призна…»

Не дочитав, я вскинула взгляд на посланца такого замечательного письма, и сразу не поняла – то ли не узнаю его из-за того, что слезы стеной в глазах стоят, то ли это уже… и не он вовсе…

– Демьян… – всхлипнула, глядя, как «толстячок» передо мной расплывается, бледнеет, подергивается зябью – так же, как и его поддельная «биография» в моих руках.

Поморгала, вытерла слеза, без сомнения размазав косметику… И взглянула уже на Демьяна, сидящего там, где за секунду до этого – милый толстячок.       

– Молодец, – похвалил он меня за что-то, я уже и не помнила – за что. – Ты отлично справилась. А знаешь, почему? – он слегка прокашлялся, чтобы голос не был таким хриплым. – Потому что чувствуешь то же, что и я. Ты невероятно способная, моя Елена, но эта иллюзия… она особенная. И если бы ты не смогла пробиться сквозь нее, я никогда не сказал бы тебя того, что написано в этом письме.

– Особенная… как именно? – мой голос внезапно тоже осип.

– Может быть снята только если есть ответное чувство. И только тем, у кого оно есть.

– То есть ты настолько сомневался во мне, что не решился бы открыться, если бы не был уверен, что я отвечаю взаимностью?

– Истинность – необязательно любовь, – сухо ответил он. – Последнее, что я хотел бы, это оказаться связанным собственным признанием… Всем известно, как вольно женщины обращаются с теми, кто решился открыть им свое сердце… Теперь же, когда ты смогла увидеть меня под столь сильной личиной, и я совершенно уверен в том, что не останусь без ответа – нет никакой причины и дальше тянуть с тем, что хочу сказать тебе уже давно… хотя в принципе, как я и упомянул в письме, делать это совершенно необязательно в виду всех обстоятельств…

Он боится, сообразила вдруг я. Боится открыть мне свое сердце.