Я Кирилла Раевского не знала, мне сравнить не с чем. Разве что женщины у Олега меняются с небывалой скоростью. Я даже не поручусь, что у него одновременно всего одна пассия.

Пока Егор переключает внимание на себя, я оглядываюсь в поисках места, куда можно незаметно забиться и обнаруживаю вернувшегося Крамера. Не знаю, много ли он успел услышать из речи Раевской, но, очевидно, что-то достигло его ушей, потому что Тимур с каменным лицом сверлит вдову, уступившую сыну импровизированную трибуну.

Словно почувствовав мое внимание, Крамер ко мне оборачивается и, показывая зажатую в руке упаковку с линзами, хмуро кивает в сторону дома. Делаю ему большие глаза, стреляя ими в сторону все еще вещающего Егора. Надо дождаться, пока брат договорит, а то все опять будут смотреть на меня. Но Тимур снова, как упрямый мул, мотает головой. Мол, иди давай.

Стараясь не привлекать ничьего внимания, огибаю беседку и просачиваюсь за украшенными перголами. Я почти крадусь, чувствуя себя отвратительно. Мне удается добраться до крыльца вполне незаметно как раз концу речи Егора, рассказывающего о том, что теперь фонд «Горячие сердца» берет под патронаж не только детский дом, но и детский кардиоцентр.

– Благодарю всех присутствующих за неравнодушие и стремление к добрым делам. Предлагаю поднять фужеры за наш с вами совместный труд на благо общества.

Но звона хрусталя я не слышу, зато до меня доносится знакомый низкий голос:

– Позвольте и мне выразить свое восхищение сегодняшним вечером и гостеприимством его хозяйки, – слово «гостеприимство, в устах Крамера звучит издевательски. – Всегда приятно видеть, что люди не забывают, кому обязаны своим достатком.

Черт побери! Что он творит! Ладно, большинство не в курсе, но есть же те, кто понимают, о чем речь!

А Тимур продолжает:

– Я даже предлагаю новый совместный проект помощи детям с онкологией «Зане».

Благотворительный проект в честь моей матери. Я оглядываюсь на Раевскую, перекошенное лицо которой словно бальзам на мое сердце.

Но шепотки, прокатывающиеся по гостям, заставляют меня пулей залететь в дом.

Нет, конечно, приятно, что Елену макнули в то же дерьмо, что и она меня. Никто не заставлял ее полоскать грязное белье публично, так что она напоролась на то, за что сама боролась. Но как мне теперь возвращаться к этим людям?

Тимуру стоило промолчать.

С самого начала было ясно, что этот прием станет для меня кошмаром, но таких потрясений я не ожидала. Меня в прямом смысле потряхивает. Даже после того, как Крамер дал понять, что не потерпит измывательств надо мной, я не хочу идти обратно и улыбаться всем, кто сейчас заново перемывает кости мне и моей маме.

Я так и замираю в холле, уставившись невидящим взглядом в зеркало, заново переживая унизительный момент.