Зачем надо было так поспешно и в присутствии одного только Балиана рассказывать жене о странной встрече в Эль-Хафе? Должно быть, он хотел посмотреть, как известие подействует на Изабеллу, и сделать его свидетелем этого? На мгновение Балиан очень испугался, потому что молодая женщина сначала сильно побледнела, потом залилась краской, а ее глаза, полные слез, которые ей все же удалось сдержать, засверкали, будто два синих алмаза. Но голос ее остался тихим, твердым и ровным, как всегда, и она улыбнулась мужу:

— Какая чудесная новость! Вот вам и доказательство, что Господь, спасший Тибо от гибели, на которую он был обречен, рассудил в его пользу. Я же, со своей стороны, никогда не сомневалась в его невиновности...

— Вы не упрекаете меня в том, что я не привез его сюда? — спросил Генрих, не глядя на Балиана.

— Как же я могу вас в этом упрекать, если он сам не захотел этого? Должно быть, он больше не желает видеть тех, кто поверил слову этой несчастной Жозефы Дамианос, а не его? Это не делает чести никому из тех, кто присутствовал в то время в Тире.

Изабелла поторопилась сменить тему, и облачко тревоги, набежавшее на лицо Генриха, рассеялось само собой. Разумеется, он и не подозревал, какая волна радости затопила сердце Изабеллы, Ее любимый жив! Жив! Получить, наконец, верное подтверждение этого было счастьем слишком большим, чтобы рядом с ним хватило места сожалению о том, что он не вернулся к ней. Может быть, Господь, который спас Тибо, когда-нибудь приведет его к ней?

Видно, новому королевству, которое Генрих сумел воскресить и сохранить, не суждено было долго наслаждаться покоем и безмятежностью. На этот раз смутьянами оказались германцы.

Император Генрих VI, преемник Фридриха Барбароссы, только что захватил норманнское королевство Обеих Сицилии и намеревался возобновить крестовый поход, оборвавшийся для его отца в водах Селифа. В ожидании отплытия он отправил большой передовой отряд, который в одно прекрасное утро вошел в Акру и начал вести себя там, как в завоеванной стране: германские солдаты самовольно вселялись в дома, выгоняя оттуда их владельцев, грубо обращались с женщинами, словом, вели себя как настоящие наемники, какими они и являлись.

Король, который в это время находился в Тире у своего канцлера, без промедления вернулся обратно, откликнувшись на призыв Гуго Тивериадского, мужа сестры Хелвис: он в то время остался правителем, но не мог взять на себя смелость без согласия короля прогнать «крестоносцев». Однако говорил он с ним весьма решительно:

— Я хорошо знаю этих людей. С ними надо действовать силой — ничего другого они не понимают.

К несчастью, провозглашение императором Генрихом VI крестового похода слишком громко отозвалось в ушах нового султана Малика аль-Адиля, брата Саладина.