Оглядевшись, сперва ничего не разглядел в мутном полутемном воздухе. Однако потом заметил одну пару светящихся глаз, вторую и чуть дальше – третью. Сквозь полумрак проступил силуэт огромного трехголового пса. Лежит поперек дороги, преграждая путь. Зверь лениво открыл глаза, зарычал. Торван увидел, как на каждой из голов торчком поднялись уши, тяжелая туша было приподнялась, но потом вновь опустилась. Блеснули огромные зубы, что легко перекусят человека, как мышь. Цербер лениво приподнял огромную лапу, Торван прошел под ней, далекий силуэт Лады поманил дальше.

Пройдя еще, поднимая сапогами едва заметную в полутемном воздухе пыль, Торван услышал тихий плеск волн. Река пересекает путь, и как ни поворачивай голову, ни начала, ни конца не видно. Вода светится изнутри алым, над поверхностью поднимаются клубы пара, словно там внизу тлеют угли размером с булыжники, и даже вода не может их погасить. Противоположный берег теряется не то в тумане, не то скрыт этим самым паром над водой, которого чем дальше от берега, тем его больше и он гуще. Вдалеке мелькнуло пятно света, Торван понял, что мать уже ждет на том берегу, каким-то образом перебравшись раньше него.

Он опустил пальцы в воду, но тут же отдернул, едва не обжегшись. Ему показалось будто что-то коснулось кончиков его пальцев под водой. Раздался плеск весел, к берегу медленно подплыла длинная широкая лодка. На ней стоит фигура в черном плаще, с длинным веслом в руках. Его нижний конец с гребной лопастью прячется в светящейся красным воде.

– Садись, – глухо позвал Перевозчик. Он глянул на Торвана, но тот узрел лишь темные очертания черепа с пустыми глазницами под капюшоном. Его края свободно лежат на плечах.

– Платить нечем, – сказал Торван, разведя с досадой руками.

– За тебя уже заплатили в один конец, – проговорил Харон. – Лезь, говорю. Не часто перевожу отсюда кого-то назад. Не люблю.

– Почему? – поинтересовался воин, залезая в лодку и чувствуя, как дно и стенки слегка покачиваются под ногами. Он опустился на лавку, лодку качнуло сильнее, и пальцы машинально схватились за борта.

– Тебе какое дело, – проворчал Харон. Но потом все же сказал: – Я уже целую вечность не могу подняться наверх даже на мгновение. Меня заточили сюда уже не помню, когда. Здесь перестаешь вести счет дням. Солнце черное, день не отличить от сумерек и ночи. Чего бы я не отдал, чтобы вернуться в мир живых хоть на один день! Побродить по зеленой траве, коснуться пальцами листьев, съесть сочное яблоко. Посмотреть сквозь пальцы на слепящее солнце. Ощутить на лице свежий ветер, а не тот затхлый, что дует здесь…

– За что тебя заточили? – спросил Торван, ощутив сочувствие.

– Прогневил богов, – сказал Перевозчик с мрачной усмешкой. – Их кара страшна.