Душит чувство беспомощности, но я просто смотрю в потолок в полнейшем ужасе. Я сошла с ума? Так ведь не может быть. Память очень странно работает. Она дает картинки урывками, смешивает, путает. Никак не получается разобраться, где правда, а где мои фантазии.

Даня рядом. Зачем ему лгать мне? Тем более о ребенке. Никогда не ловила мужа на лжи, как-то не было повода. Он сидит сейчас рядом, гладит по волосам, все время целует мои соленые пальцы, стирает скатывающиеся слезинки.

– Я домой хочу, Дань, – смотрю на него.

– Обязательно поедем, как только будет можно. Что тебе привезти?

– Не понял, – хмурится муж. – Зачем тебе сейчас паспорт, Ась?

– В паспорте делают отметки о детях. Где мой паспорт? – меня снова начинает трясти. Наверное, действие успокоительного полностью сходит на нет.

– Агния, – качает головой, – умоляю тебя, не надо изводить себя, и меня заодно тем, чего у нас никогда не было. У нас нет детей, любимая. Мы обязательно будем над этим работать, – сплетает наши пальцы.

– Хочу посмотреть в свой паспорт, – не отстаю от него.

– Ася, твою мать! – срывается. Шарит по карманам. Достает из заднего свой. Из него на пол вылетает водительское удостоверение. – На вот мой.

– Не хочу. К тебе могли не записать…

– Млять, да что ж такое… – морщится он, закрывая лицо ладонями. – Твой паспорт я забрал домой, чтобы здесь не потеряли. Хочешь, пойду спрошу ксерокопию?

– Не надо. В больнице не снимают копию тех страниц, где есть информация о детях, если в этом нет острой необходимости. Пришлешь мне фотографии?

– Конечно, если так тебе будет спокойнее. – Он убирает свои документы и прижимает мою ладошку к своей колючей щеке. – Поправляйся. Я скучаю, – так искренне и по-настоящему.

Почему я начинаю сомневаться?

Глава 2 Мой чужой дом

– Готова? – Даня закидывает на плечо широкий ремешок от спортивной сумки, в свою я прячу выписку и удобно устраиваю кожаные ручки на сгибе локтя.

– Да, поехали скорее отсюда, – прошу его.

Все еще пошатываясь от слабости, иду за ним из палаты. Муж берет меня за руку у лифта. Заходим в открывшиеся створки. Обнимает.

Десять дней я пробыла здесь, теперь предстоит восстанавливаться дома. Врач сказал, как минимум неделю в режиме «лайт»: никакой нервотрепки, никаких нагрузок.

Мысли о дочери никуда не делись. Я просто перестала их озвучивать, чтобы ненароком не загреметь в психушку. Сердце кричит, что я права, но как ее искать?

Садимся в такси. Данил так и не отпускает мою руку. Это подкупает, и я кладу голову ему на плечо.

– Как на работе? – завожу разговор, чтобы тишина не убивала меня морально еще сильнее.

– Нормально все, – он спокойно жмет плечами, от чего моя голова подпрыгивает. Прижимает ее ладонью, целует в макушку. – Нашел немного денег на развитие.